Он настолько глубоко ушел в собственные мысли, что не сразу услышал и без того тихий вопрос от сидящей поблизости Рэйчел. Поэтому, услышав его повторение, брюнет коротко вздрогнул, не понимая, что делает здесь, и почему они с девочкой сидят на кусках старых деревьев — будто мысленно он был совсем в другом месте.

— Ты доверяешь мне, Джейкен? — осторожно спросил детский голос, и Джек удивился, различив каждую его интонацию и звук. В нем было и легкое волнение, смешанное с любопытством и беспокойством; та самая светлая грусть (такая неуловимая и, по словам Робертсон, прекрасная) и озорство, но разве что самая малость, капелька в огромном чане мутноватой воды — все это парень осмыслил за пару секунд, как будто внутри него открылись новые силы, о которых прежде он даже не подозревал.

Ты доверяешь мне? — шептали одновременно с тем сотни других голосов, знакомых и не очень известных;

Ты доверяешь мне? — уже громче и настойчивее спрашивала мертвенно-бледная Шарлотта с нанесенным толстым слоем грима и впавшими стеклянными глазами;

Ты доверяешь мне? — наконец, подала свой голос маленькая девочка с зажатым в ручках факелом. Она так и осталась стоять посреди уходящего вдаль тоннеля совсем одна; шумная толпа обошла ее стороной, приблизилась на секунду, украв драгоценный огонь, и двинулась дальше, бросив ее с тлеющими угольками в небольшой закрученной воронке.

— Да. Доверяю, Рэйчел. Как никому другому.

И Дауни протянул к этой малышке свои длинные страшные руки, раскрыл их в утешительных объятиях и ласково поманил к себе испуганного ребенка. «Да, да, конечно, я доверяю тебе, рыжик, как будто что-то могло быть иначе. И эта мысль захлестывает меня, так, что становится трудно дышать, будто я наглотался встречного ветра во время короткого полета». Он вдруг почувствовал, что может разжечь своими словами эти тлеющие огарки, снова превратить их в яркое веселое пламя, чтобы вместе с тем в зеленых глазах девочки что-то вспыхнуло и не угасало как можно дольше. И стал неважен окружающий на самом деле парня лес, эта поляна, мерзкий воздух, отдающий тухлым привкусом — он наслаждался спокойствием и пылающей в глазах воображаемой Рэйчел благодарностью, снова наблюдал, как взгляд из глубокого и осмысленного становится беззаботным, непринужденным и наполняется странной радостью.

Джек забылся и совершенно не замечал, как задумчиво смотрела на него настоящая Робертсон. Как она застыла, гипнотизируя его посветлевшее лицо, а тонкая линия губ исказилась в кроткой печальной улыбке — и в этой Рэйчел не было почти ничего от той, с которой Дауни сейчас говорил в своем разыгравшемся воображении. Она все время молчала, иногда шевеля ногой листья, и только грустно улыбалась в лицо ставшей тяжелой и невыносимой осени, такой же унылой и ко всему равнодушной.