Но девочка не могла больше слушать. Внутри нее происходили странные изменения, которых она так сильно боялась, пытаясь как можно дольше сдерживать, только бы не дать злости прорваться наружу. И теперь волна ледяной ярости охватила детское сердце; некогда мягкие и задумчивые глаза вспыхнули решимостью, и Рэйчел сжала кулаки до побеления костяшек. Затем отодвинула от себя первое блюдо и, глядя в упор на ничего не понимающую мать, взяла большой кекс из самой середины аккуратно сложенных десертов. Сохраняя равнодушное молчание, она впилась зубами в мягкое тесто и довольно улыбнулась, ощутив, как губы и щеки покрываются тонким слоем шоколадной начинки. Не переставая жевать, она рассудительным тоном пояснила:
— Ты совсем не знаешь меня. Забавно, правда? Думала, я покорно отступлю? Глупости. Мне есть, в чем тебе признаться. Точнее, выговориться, потому что молчать уже невыносимо, особенно когда так часто приходится видеть твое слишком правильное и самоуверенное лицо. Давай отвлечемся, — тем же голосом предложила Рэй, снова набивая рот очередной порцией пропитанного кремом бисквита. — Кстати, получилось неплохо. Дивный вкус, вот только… Ты старательно заливала тесто в форму, украшала жидким шоколадом верхний слой и знала наверняка, какой получится кекс на самом деле — каждый ингредиент подобран не случайно, определенное количество сахара, соли, но не в этом главное. Шутка в том, что все равно, как точно ты бы пыталась подражать рецепту — получится по-другому, и это не будет являться твоей виной. Блюдо в каком-то роде само себя создает. Бисквит затвердевает, поднимается, стесненный железными стенками, а крем пропитывает каждый его слой и приобретает новый вкус, находясь в жарком плену духовки… Все люди — те же кексы, мама, только большие и ни капельки не съедобные. Они как пирожные, и у всех них разные начинки и внешний вид: кто-то сделан целиком из клубники, кто-то — иссох, но по-прежнему пахнет имбирем и Рождественскими песнями, третий может состоять из сладкого лимона и летней мяты. И мы сами выбираем, застыть в одном положении, затвердеть изнутри или переливаться жидким сиропом. Поэтому ты ошибаешься, но не хочешь этого признавать.
Джанетт смотрела на дочь с нескрываемым презрением, так, как еще никогда не смотрела ни на одного близкого ей человека. Даже когда Элиот случайно пролил свой утренний чай со сливками на ее любимый бежевый диван, или Хлоя по-глупости сказала какую-то грубость, ее взгляд не становился