– Не корчи из себя идиотку, Кая. Его брат в тюрьме Комитета. Тебе этого не достаточно?

Я умолкла, растерявшись.

–А теперь он сам впутался в такое дерьмо, что уже не разбирает, где опасность, а где нет. И эта девчонка Кара… Ты думаешь, я не знаю, что это ты его попросила? Заманчиво было бы после этого сдать тебя правительству.

Она вышла из кабинета, наверняка радуясь, в какой ступор сумела ввести очередную нежелательную напарницу. Разумеется, я многого не знала, и, стало быть, не учитывала межличностные отношения этих двух странных людей – Таты и Шимана, а, значит, одним своим присутствием сумела вызвать ее пока еще необоснованный гнев. Быстрей, быстрей бы покончить с этим делом и позабыть, как самый страшный кошмар. Если бы только можно было стереть себе память, я бы пожелала забыть каждую минуту своей жизни, защиту Киану, приказы Герда, лицо Эйфа и его всевидящие глаза.

80

80

Комната, предназначенная мне, слишком роскошна, чтобы существовать даже в воспоминаниях. Свобода пространства, изысканная мебель, странные картины, функциональные предметы быта – все кажется необыкновенным, сущим плодом фантазии. Но даже поразительно высоким потолкам и безгранично мягкой постели, сошедших со страниц модных каталогов, не удается склонить измученное тело ко сну. Мысли горят, в глазах мелькают блики – и нет спасения от роя мыслей.

Освободила слишком пышные волосы из заколки, позволяя им рассыпаться по плечам, спине. Облегченно вздохнула. До чего приятно не быть скованным этими условностями женской красоты.

Внутри пылает неясный гнев. Ни одна минута вечера не прошла спокойно: каждая идея возвращалась к Киану, Натаниэлю, Руни, Герду, Каре – даже Орли. Они канули в небытие, как растворяется диспергатор в воздухе – и ни разу не дали о себе знать. Случайность или продуманный план? Слишком хорошо изучив Герда, я склонялась к последнему. Но какие цели он преследует теперь, отделив меня от союзников, предоставляя полную свободу действий? Это ли есть истинный план? Операция представляла слишком большую опасность, чтобы игнорировать происходящее.

В какую-то мимолетную секунду поняла, что ужасно боюсь. Так называемый «выход в свет» подтверждал мое полностью заявленное участие в операции; и то, что происходило несколько часов назад – точка невозврата. На финишной прямой у тебя нет права на ошибку. Страх до того сковал мое жалкое существо, что я начала задыхаться, только не могла пошевелиться. Меня объяли каменные цепи, но я сопротивлялась. Они давили, врезались в горло; они шипели, как потревоженный выводок змей, нашептывая на ухо свои проклятия. Перекрыли кислород. Еще секунда – и задохнусь. Темнота над головой все сгущалась – и тут я закричала.