– Пожалуйста, вернись в постель, – произнес он спустя долгое время.
– Зачем ты делаешь все это? – не раскрывая глаз, протянула я.
– Думай о том, что страдает дело. Тебя учили этому.
Я горько усмехнулась.
– Правое дело превыше всего… – и даже разочарование мелькнуло в тембре голоса. – Ты сам в это не веришь… Уже не веришь… Или никогда не верил? Ха… хотела бы я знать твои истинные мотивы.
– Хотя бы четыре часа, – будто уговаривал он.
Чувствовала я себя прескверно; но, благо, прекратилась дрожь, и затаился страх, ослабив мертвую хватку. Конечно, он всегда прав, почти как Герд; надо немного поспать.
Безуспешно попытавшись подняться, с трудом размяла затекшие конечности, едва не упав. Эйф все время рядом – вертится, как собака, но ни на долю не верю в его доброту. Легла в постель, с блаженством вытянула ноги, зарылась в подушку.
– Как давно начались кошмары?
– Не помню. Не помню, когда в последний раз спала, – перевернулась на живот, заложила одну руку под подушку, наслаждаясь ее небесной мягкостью. – Чего бы тебе ни наобещал Герд, я всего лишь человек.
Он не предложил остаться; было бы сущей банальностью ожидать от него этого. Он знал, что мне это будет неприятно. Мою сущность уже не под силу кому-то изменить. Несмотря на все противоречия, таилось в той ночи нечто интимное – что-то гораздо более сакральное и глубокое, чем тьма, поглотившая двух страстных любовников. Произошла некая странность: бессильная дремота в одну секунду завладел разумом, верно превращаясь в размеренный сон. На задворках сознания только диву давалась,
81
81
Страх. Жажда. Бессилие. Бессмысленность. Пустота. Снова страх.
Цепочка, ведущая к саморазрушению. Какое безумие: страдать от того, что не в силах изменить.
Чьи-то сильные руки обхватили меня со столь непривычным уютом, что сердце постепенно перестало колотиться, и я громко выдохнула, прижимаясь к этим рукам. Кто же это? Только во сне так обнимала Кара… или Киану… или кто-то, кого я почти никогда не знала – мама и папа.
Тело вздрогнуло.