Это действительно был сон. Страшный кошмар, преследующий теперь каждую ночь вдали от дома и всего того, что когда-то знала.

Я дернулась, но тут же услышала настойчивое:

– Шшш…

И эти руки. Эти сильные, необыкновенные руки, в чьей власти изменить все – весь мир, и даже больше.

Я не готова сопротивляться, кричать или бунтовать. Понимаю, что в этом нет смысла. Его помощь – то, в чем я нуждалась, как в воздухе. В конце концов, пусть содействие приходит с неожиданной стороны, она существенна для реализации амбициозных планов Герда.

– Не знал, что во сне можно себя убить.

– Что?

– Ты ходила, и падала, и билась… Но не кричала. Лучше бы кричала, как все люди.

– Ты знал, что мне поручат две головы?

– Да. Об этом сообщил Герд.

– Ну конечно… – тихо возмутилась.

В коридорах наверху тишину прорезали тяжелые, шумные шаги; сыпалась из женских уст ругань.

– Шиман, какого лешего я должна искать тебя?! – бесновалась Тата. – Выходи, старый черт!

Капитан не утруждал себя быстротой движений. Он поднялся, натянул носки ног, размял шею и, как был в рубашке да брюках, оставшихся после Инаугурации, так и отправился наверх.

– Эйф! – позвала я.

Он обернулся.

– Спасибо, – негромко произнесла.

В его лице мелькнуло что-то истинно человеческое, то, чего я еще не замечала ни в одних глазах, ни в одной натянутой улыбке, ни в одном праведном жесте. Имя тому было понимание; единство и подобие вопреки иным различиям; то, что мы оба разделяли и будем разделять всегда.

– Все мы люди, – отозвался он и отправился наверх.

– Завел себе подстилку? Хоть бы выбрал кого постарше, не этого же ребенка. Наивная, как три копейки! – громко возмущалась Тата, чтобы это точно долетало до моих ушей.