– Да.
Эмоции, доселе скрываемые, вдруг взыграли в нем, и он, шагнув от меня в сторону, в запальчивости с силой ударил кулаком о лепное обрамление оконного проема. В этот миг Оуэн Тюдор перестал быть бесстрастным дворцовым распорядителем. Положив руку ему на плечо, я почувствовала биение сердца, стучавшего так же гулко, как и мое.
– Вы сердитесь на меня?
– Разве я смею?!
Но он по-прежнему не поворачивался ко мне, и потому я подошла сбоку. Чтобы видеть его хотя бы в профиль.
– Вы хмуритесь, – сказала я и услышала, как жалобно задрожал мой голос.
– Меня высечь за это мало. Я должен был быть умнее. – Выражение его лица было безжалостно суровым, как и тон. – О чем я думал, когда ради собственного физического наслаждения поставил под угрозу вашу безопасность? И репутацию…
– Мне ничего не грозит.
– Чего стоит одна только грязь, которую выльют на вас дворцовые сплетники!
– Они будут лить ее на нас обоих.
– Вы этого не заслуживаете. – Теперь Оуэн посмотрел прямо на меня: его глаза были широко открыты, зубы стиснуты. – Простите меня, Екатерина. Простите, простите мой ужасный эгоизм. Если бы я любил вас меньше, до этого никогда бы не дошло. А если бы любил еще сильнее, даже пальцем к вам бы не притронулся.
Ответить на это мне было легко.
– Но если бы вы ко мне не притронулись, я просто умерла бы от тоски.
Я попыталась улыбнуться и потянулась к Оуэну, чтобы поцеловать его в щеку, но он отступил назад, предостерегающе подняв руки.
– Я навлек на вас столько бед…
– Но разве вы сами не хотите этого ребенка? – спросила я. – Ребенка, который родится от нашей любви?
Оуэн резко вдохнул полной грудью, и камни, украшавшие его цепь, блеснули холодным злобным огнем.
– И вы еще спрашиваете? Разве я могу не хотеть ребенка, в жилах которого течет наша с вами кровь? Но мы живем в несовершенном мире, и у нас нет выбора. Я утянул вас за собой в опасный водоворот. – Его острый взгляд пронзил меня, точно кинжалом. – И знаете, что самое плохое? – спросил Оуэн. – Что я не знаю, как вам из него выбраться.
Зато я это знала. Мысль, родившаяся в моей голове, была ясной и заманчивой, словно сияющее озеро для изнывающего от жажды путника; она разом подавила мою нерешительность.
– Не беда, – сказала я. –