Выпрямляюсь и стираю со лба россыпь пота, с трудом выдохнув. Смурой день пробивается в окна, и я хмурюсь еще больше вместе с ним. Запутывается больше и больше, как будто ответа вовсе нет. Во мне нет сомнений, как бы я не оттягивала момент поговорить с Семеном — я до сих пор не отвечаю на его звонки, — вот только во мне есть материнский инстинкт. Будет ли правильно влиять на сына относительно безветренной головы его мамы, что побудила открыть ящик Пандоры? Будет ли честно, если продолжим делать вид перед Артуриком, что ничего нет? Правильно ли я дам понять своему сыну, что изменять своему мужу отныне стало искушением?

Семьи больше нет. И это горько осознавать, особенно, когда ты этим жила.

Телефон в сумке оживает. Я поворачиваюсь снова к груше и без принудительного соблюдения правил, пинаю ее. Я чуть не валюсь на спину, делаю пару шагов, лишь бы удержать равновесие, и вместе с тем признаюсь самой себе — я в очередной раз облажалась. Отстой.

Семен

Она не берет трубку. Да что, мать вашу такое?

Швыряю телефон на стол, сметая некоторые бумаги на пол и со свирепостью впиваюсь пальцами в свой подбородок. Позвонив ей вчера, я был убежден и верил, она перезвонит, но наступил сегодняшний день — ни ее присутствия на работе, ни доступ в сети. Где она, черт возьми?

Стук в дверь нарушает мои вдумчивые стенания, кручу медленно головой, разгоняя склероз и разрешаю войти. Марго, как грациозная и одновременно пугливая лебедь влетает в кабинет, неся в руках очередные бумажки. Ругаюсь себе под нос. Именно из-за месячного отчета по расходам мне и приходиться торчать допоздна, никак не найдя лазейку выпутаться на встречу с Катей. Вдобавок меня злит, что она отвернулась от меня, как только возникли трудности.

Я знаю, что это связано с нами.

Махнув рукой вдруг притихшей девушке, она уходит, оставив меня среди груды проверки всего этого. Благослови меня Господь, если я сам не превращусь в крупную цифру.

Ближе к восьми часам вечера мои глаза горят и мне приходиться оторваться от ноутбука. Сильно жмурюсь, тру пальцами веки и виски, но никуда не уходит дискомфорт. Появляется даже небольшая дымка от долгого просиживания за просмотром всего дерьма. Начало нового месяца никогда не приносит покоя, лишь его усугубляет, ведь все основывается только на этих проклятых бумажках.

Как бы там не было, с наступлением первого месяца весны погода все также остается непреклонна к переменам. Морозы у нас бушуют как хотят: завтра мирятся с нами, послезавтра дают продрогнуть до окоченения.