И еще лицей. Закрылся из-за нехватки учеников. Не в 2006-м, а, наверное, лет через пять или шесть. Тут я опять пыталась найти что-то в сети и опять ничего не нашла. И я не понимаю, какой смысл протирать локти, сидя в интернете, если он не содержит ни кусочка реальной жизни, не хранит ее, не заботится о ней, не любит ее. От всего того, что окружало меня в детстве и юности, – а это целый мир, рухнувший в один момент, – там нет и следа.

Кроме одной вещи, конечно. Исполинской, колоссальной.

Гигантской помпы, которая все всосала.

Россетти.

* * *

Квартиру в Болонье мы нашли в конце сентября 2005-го, за неделю до начала занятий. На виа Маскарелла, на втором этаже типичного красного здания с деревянными балками и полом из каменной крошки, который сразу очаровал меня. На занятия мы с Беа шли каких-то четыре минуты: я на литературный, она на статистический. Лоренцо не так повезло – приходилось ехать на автобусе, и до своего инженерного он иногда добирался по полчаса. Но не жаловался.

Мы были счастливы там поначалу.

Я взвешиваю эту фразу и ощущаю ее трагическую фальшивость. Но тогда я в своем энтузиазме ничего кругом не замечала.

Это я настояла, чтобы мы жили втроем под одной крышей, толкались в одной кухне, пользовались одной ванной. И район, и квартиру выбрала я, учитывая, сколько придется добираться Лоренцо. Я постановила, что мы должны стать одной чудесной семьей – единственные в Болонье иммигранты из Т., нерушимый островок, средоточие всего: я – в центре, они – по бокам.

Остерегайтесь эго тех, кто как будто ничего собой не представляет, – однажды, спустя годы, проведенные в тесноте и заточении, оно взорвется.

Беатриче была насильно водворена в меньшую и по всем параметрам худшую комнату. Темную, поскольку выходила на задний двор, и не имеющую никакого обзора. Сырую, поскольку под окном был спрятанный среди домов канал, из-за которого плесневели бумажные обои в цветочек, и без того уже износившиеся и пожелтевшие. Из мебели там была односпальная кровать с основанием из кованого железа, изъеденный жучками комод, шкаф, в котором помещались от силы три пальто, и стол на шатающихся ножках. Никто мне теперь не поверит, но Беатриче Россетти – доход за прошлый год пятьдесят миллионов евро, обложка журнала Time – с сентября 2005-го по июль 2006-го жила как Раскольников.

Мы с Лоренцо спали в супружеской спальне – просторной, светлой, с веселым студенческим гомоном под окнами: мы словно все время были на какой-то вечеринке. Кровать кинг-сайз, шкаф «четыре сезона». Прежние жильцы, скорее всего, не имели детей и использовали вторую комнатку как чулан. А у нас с Лоренцо была дочь: строптивая, колючая, иногда истеричная, которая целыми днями сидела закрывшись в своей комнате и торчала в интернете. Да еще – бедная Беа! – в этих условиях ее блог поначалу совсем застопорился. Пришлось все реорганизовывать в паре с единственным имеющимся союзником: компьютером моего отца, сейчас уже совсем древним.