Я написала «бедная»? Нет, черта с два: месяцы аскетизма лишь пошли ей на пользу.

В любом случае я была на седьмом небе. Вела себя так, будто мы с Лоренцо и вправду помолвлены; каждую ночь – в обнимку, сплетясь ногами и волосами. Вдобавок именно я из всех троих вечером приходила домой удовлетворенная, реализованная и хвасталась тем, что блеснула перед таким-то профессором, что всех затмила, смело подняв руку, задав гениальный вопрос. Эти двое глядели на меня косо, не зная толком, что ответить, и скучающе ковырялись в тарелках.

Господи, конечно, я же была невыносима. Попробую частично оправдаться: я пыталась компенсировать свою прошлую незаметность, избавлялась от накопленных за лицейские годы разочарований. Наконец, я чувствовала себя дома: через месяц на факультете меня уже все знали. По сути, я жила на виа Дзамбони, 32. Посещала все лекции, сидела в библиотеке до закрытия. Исследовала Пазолини, Моравиа, Антонию Поцци. Разве можно было сказать, что я их учу?

Лоренцо ненавидел математику, механику, термодинамику, движение жидкостей, однако только этим и занимался. Слов он почти не видел – сплошные числа и символы, сплошные мучения и проклятия в адрес родителей, против которых он, однако, не мог взбунтоваться. Что касается его брата, из-за которого мы, собственно, все трое там и жили, то он вернулся в Бразилию – бороться с транснациональными корпорациями, вознамерившимися сровнять с землей Амазонию, – и неизвестно было, когда вернется.

Беатриче открывала учебники с тем же энтузиазмом, что и Лоренцо. Алгебра, демография, линейные модели; она загоралась лишь изредка, находя прямую связь с продвижением блога, информацию, помогавшую изучать подписчиков, делить их на категории, лучше соответствовать их требованиям и увеличивать их количество. В целом она умирала со скуки. Впрочем, специальность, которую она выбрала, – а в программе были экономика и предпринимательство, – оказалась манной небесной для ее будущего. За заработанные миллионы надо платить – радостью, душой. И к Лоренцо это тоже относится. Он не летает на частном самолете, как Россетти, но получает в три раза больше меня. Тогда я изображала богему, допоздна сидела в литературных кафе, а теперь мне вечно некогда, и к тому же с ребенком я склонна на всем экономить. Каникулы – у бабушек-дедушек; о кроссовках за двести евро, которые Вале просил, ему лучше забыть.

Однако я в последние месяцы 2005-го была бесстыдно счастлива.

Я пропадала под портиками Болоньи (и до сих пор пропадаю). Дождь льет, я под защитой, через каждые десять шагов восхищаюсь церковью, средневековым зданием, фреской, лестницей, шестисотлетней библиотекой. Сумасшедшая концентрация красоты, которая, впрочем, никак не действовала на Беатриче. Более того, ей достаточно было два раза пройтись по виа Дзамбони, чтобы понять, что она ошиблась городом. Абсолютно.