Потом Беатриче вдруг сказала мне:
– Я была такой скотиной утром, Эли, прости меня. Подаришь мне снова свой подарок?
Я сходила к ней в комнату за подарком. Положила его перед ней в льющемся с потолка свете кухонной лампы. Лоренцо, погрузившись в свои мысли, убирал со стола. Беатриче развернула бумагу, открыла коробку, достала оттуда винного цвета шляпу и, онемев от изумления, долго разглядывала.
– Это самая элегантная вещь, которая у меня когда-либо была, – произнесла она наконец дрожащим голосом.
– Чистый фетр, – гордо ответила я. – Я заказала ее через свою мать, и она сделала ее своими собственными руками. Ни у кого такой нет, это ключевая модель из будущей коллекции «Эрмес
Она стиснула меня в объятьях.
Знала ли я, что это последний подарок, который я ей дарю?
Нет. Я знала лишь, что эта шляпа обошлась мне в целое состояние, даже по фабричной цене. И думала, что она затаскает ее – на улице, на фотосессиях.
Но, по правде говоря, она не надела ее ни разу.
* * *
Беатриче не пропустила ни одной лекции по статистической обработке баз данных, выучила все учебники и все статьи Тицианы Селлы, каждый божий день беседовала с ней. Потом они вдвоем начали посиживать в баре за аперитивом; аперитив перерос в ужин в лучших тратториях, ужин – в ночное времяпрепровождение, и не спрашивайте где. Знаю только, что на экзамене Беа получила высший балл, и что она больше никогда не была прежней.
Она снова расцвела – с дикой, пугающей силой. Кричащие цвета, роскошные наряды, которые ей одалживала – или дарила? – эта гиена. Снова ходила в салоны красоты, к косметологам, в спа. Ее органайзер стал таким же, как у Джин в ее лучшие годы.
Ее возрождение было словно неожиданно раскрывшийся бутон; и все же больше походило на четко просчитанную программу, направленную на достижение определенных целей, тогда еще для меня неясных.
Она никогда не бывала дома. У нее никогда не было времени для меня.
С конца марта Тициана Селла стала брать ее с собой на все конференции: Милан, Турин, Париж. Оплачивала билеты и гостиницу. И это еще не все. Она завалила ее новыми возможностями: компьютер последней модели, фотографы, контакты. Они созванивались, переписывались днями и ночами напролет, и если я была рядом, то Беа прятала смешки, прикрывала рукой рот, чтобы я не слышала, не догадалась по губам. Они играли в гуру и ученика, в Пигмалиона и Галатею. Эта ведьма взяла на себя роль менеджера – роль, которая должна была быть моей.
И потом это случилось. Грандиозное, легендарное начало. Бесповоротное. Не предыстория, которую я излагала до сих пор, а История, которую знают все. Беатриче Россетти, сидя в своей комнатке одной апрельской ночью, уничтожила «Секретный дневник лицеистки» – стерла с лица земли, как и блог Беа и Эли, – и создала этот свой мегаизвестный блог. Настолько популярный, что «Нью-Йорк таймс» нервно курит в сторонке, и когда она рекламирует, к примеру, какую-нибудь помаду, то в течение суток ее подчистую сметают в Китае.