Указание на эти противоречия обычно приводило к тому, что пастор строго напоминал о последствиях «сомнения в слове Божьем», последствиях, обычно подразумевавших вечные муки очень изощренного толка. Чаще всего речь шла о загробном обезглавливании, причем многократном и ежедневном; пастор описывал его очень живо, предлагая всем представить ощущение вгрызающейся в шею пилы, зубья которой в его рассказах обычно были тупыми и ржавыми.

Прошло несколько лет, и Джек перестал слушаться пастора и жить согласно его нелепой доктрине. К последнему году учебы в школе Джек вообще перестал ходить в церковь и начал слушать музыку, которая, по мнению его матери и пастора, была чуть ли не сатанинской. К тому времени он уже твердо решил покинуть это место, вырваться любым способом и уехать куда-нибудь очень далеко. Он подумывал о военной службе – у него не было денег, и поэтому военная служба казалась ему самым быстрым, простым и подходящим способом, но от него пришлось отказаться, как только рекрутер взглянул на его худощавое тело и жуткий анамнез. Тогда Джек пришел к выводу, что колледж – его единственное спасение, но оценки у него были довольно средними, и результат выпускного экзамена не очень воодушевлял (ему никто не сообщил, что к экзамену нужно готовиться). Но он вспомнил, как сестра рассказывала ему, что в Чикаго есть художественная школа при музее, и у этой школы довольно богатая история приема студентов из сельской глубинки, поэтому он попросил прислать ему по почте заявление, заполнил его, написал эссе о том, как его вдохновляют Грант Вуд и «Американская готика», и приложил снимки с пейзажами Канзаса, написанными его сестрой, выдав их за собственные. Он не был талантливым художником, но его сестра была, и он решил, что она не стала бы возражать против такого заимствования ее картин.

Через несколько месяцев пришло согласие, а вместе с ним бланки заявления на получение кредита для нуждающихся студентов и предложения подработки в колледже, чтобы покрыть его расходы. Казалось, что пророчество, сделанное его сестрой много лет назад, – что однажды он покинет это гнетущее ранчо и увидит большой мир, – наконец-то начало сбываться, и все благодаря ей. Она предсказала его будущее и сделала это будущее возможным.

В свой последний вечер в Канзасе, накануне того, как отец отвезет его в Эмпорию и он сядет на автобус до Чикаго, на закате Джек вышел на северное пастбище. С того вечера, когда произошел несчастный случай, на поле никто не бывал, и трава местами стала выше Джека: стебли густые и острые, метелки гнутся на ветру. То тут, то там вытянулись молодые деревца, в том числе вяз, росший, кажется, как раз посередине – там, где раньше был центр поля, когда Джек с отцом играли в бейсбол, – и Джек представил, что именно здесь, где возвышается это одинокое дерево, и погибла Эвелин, что это ее могила. Конечно, у нее была настоящая, официальная могила и памятник при церкви Голгофы, но это дерево казалось Джеку более настоящим, более тесно связанным с ней. Он надеялся, что какая-то ее часть теперь стала частью этого дерева.