– Ты не должна винить себя, – говорили друзья и соседи, стискивая руку Рут, а Джек сидел рядом, делая вид, что занят игрушкой или книгой, хотя было очевидно, что он все слышит.

– Этот мальчик всегда был заторможенным, – отвечала Рут. – Он все пропускает мимо ушей. – И она смотрела на Джека, который притворялся, что пропускает ее слова мимо ушей.

Она начала водить Джека в церковь четыре раза в неделю, говоря ему, что он должен очень постараться, чтобы снова заслужить Божью любовь и благодать. И не только из-за несчастного случая, но и из-за того, что это мог быть вовсе не несчастный случай. Рут начала расспрашивать, все более и более недвусмысленно, не отправил ли он Эвелин на северное пастбище нарочно – в конце концов, именно у нее в их семье были и ум, и талант, и здоровое сильное тело, и полная приключений жизнь, и любовь отца. А вдруг Джек, всегда остававшийся в ее тени, просто воспользовался возможностью отомстить ей, убрать ее с дороги? Джек, который всегда машинально взваливал на себя вину за все, что происходило в доме, только с несчастным видом пожимал плечами и никак не защищался. Мать оглядывала его, как обычно, нахмурившись, и говорила то, что впоследствии стало девизом его подростковых лет:

– Ты слабое звено, Джек Бейкер.

Отсюда и все эти походы в церковь и воскресные службы, где Рут вставала со скамьи в момент, отведенный для того, чтобы призвать всех присутствующих к молитве, просила, чтобы люди хранили ее семью в своих сердцах и чтобы Бог простил того, кто причинил ее семье столько страданий, и все прекрасно знали, кого она имеет в виду, включая, конечно, самого Джека, который сидел с закрытыми глазами и опущенной головой.

За этим последовали долгие годы воскресных богослужений, а также неформальных молений по четвергам и уроков по изучению Библии в среду вечером и в субботу после обеда. Изучение Библии в церкви Голгофы во Флинт-Хиллс в основном сводилось к тому, что Иисус безоговорочно любит маленьких христианских детей – до тех пор, пока эти дети не достигли половой зрелости, что произошло примерно в возрасте тринадцати лет, и тогда изучение Библии стало в основном сводиться к тому, как сильно Иисус ненавидит похотливые мысли, которые, как известно пастору, бродят в умах грешных подростков. «Всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце своем»[28] – к этой пугающей выдержке из Библии пастор регулярно прибегал для оправдания своих странных воспитательных мер и предписаний. Например, к каждому мальчику приставлялся «ответственный партнер», которому он мог довериться и к которому мог обратиться за помощью, если ему было трудно сопротивляться искушениям, похоти и сексуальным фантазиям, а самое главное, желанию дрочить. Вот это было самым настоящим табу, и некоторые занятия целиком посвящались вопросу о том, греховно ли прикасаться к собственному пенису, когда писаешь; пастор сообщил, что морально допустимо прикасаться к собственному пенису, когда писаешь, только при определенных условиях: мальчик должен гарантировать, что (1) он не получает при этом никакого плотского, физического удовольствия, и что (2) эти прикосновения не пробуждают в нем ни одной неблаговидной похотливой мысли. И если мальчики не могли поклясться перед Богом, что соблюдают оба условия одновременно, то, вероятно, было бы лучше, если бы перед писсуаром они вытряхивали пенис из штанов без помощи рук и направляли струю вперед как получится, а при возможности воспользоваться унитазом просто садились на него. Вот на что они должны были пойти, чтобы избежать грехопадения в сердце своем, избежать тайных соблазнов, которые могли бы привести к явной моральной деградации: внутренняя похоть ведет к самоудовлетворению, а это ведет к сексуальной развращенности, а это ведет к нежелательной беременности, а это ведет к абортам. Таким образом, священным долгом мальчиков было не допускать даже мысли о сексе, поскольку эти мысли толкали их на скользкий путь, который заканчивался убийством младенцев. Именно по этой причине им было поручено изучать все журналы, каталоги и рекламные брошюры у себя дома и вырывать всю рекламу, где демонстрировалось женское белье, а также любые другие картинки, провоцировавшие грех похоти, что казалось Джеку каким-то порочным кругом: разумеется, любая картинка, которую он будет вырывать, чтобы предотвратить похоть, вызовет эту самую похоть сразу же, как только он на нее посмотрит, и ему нужно будет совершить отвратительный грех похоти, чтобы хотя бы понять, какие картинки надо вырывать. Он указал пастору на точно такой же порочный круг, когда уже учился в старших классах и разговор зашел о браке и сексе: пастор сказал, что любовь и желание к жене освящены Богом, но желание к женщине, которая тебе не жена, – это грех перед Богом, и Джек спросил, как же он тогда найдет жену, к которой будет испытывать желание, если ему не разрешается желать ее до тех пор, пока она не станет его женой.