‒ Конечно-конечно, ты главная, ‒ Димон выглянул из-за спины Спиро и на цыпочках, высоко поднимая колени, прошествовал к двери. Потом хитро оглянулся и протянул: ‒ А я свободный! Я ведь тебе сострада-а-а-а-ю и выхожу из замкнутого круга, где ты начальник, а я дурак!

Аннушка кинула в него ручкой и крикнула:

‒ Дурак!

Ручка стукнулась в закрытую дверь.

‒ Нам пора, ‒ Софи мягко попрощалась с Аннушкой, коснувшись ее щеки. ‒ Черешня пропадает. Спиро будет собирать, а на мне стерилизация банок. Ну и все остальное.

‒ Может, Спиро придет попозже? ‒ спросила Аннушка, поворачиваясь к нему. ‒ Поможешь мне со статьей. Если напишу, надо будет выложить, а я не знаю, какие там кнопки нажимать…

‒ Попроси Димона ‒ он в этом точно лучше меня разбирается, ‒ резонно заметил Спиро.

Софи же виновато взглянула на Аннушку:

‒ Извини, он мне действительно нужен. Одной там не справиться.

Аннушка отвернулась, но даже это не помогло скрыть разочарование. Ее спина и убегающая вверх по шее дорожка волос (они порядком отросли за последние два месяца) живописно выражали все, что она думала и о черешне, и о помощи Димона.

‒ Идите, ‒ скрипуче выдавила из себя она.

А дождавшись, когда за ними закроется дверь, поднялась со своего стула.

‒ Ну хорошо, я напишу. Я так напишу, что вы захлебнетесь слезами.

Предательство хуже смерти

Меня бросила мать два года назад. Она предала меня. Я говорю всем: не надо никому не доверять. Любой человек может предать. Нам всем с детства рассказывают про любовь, дружбу, про то, что дети ‒ это самое главное в жизни, но нет, это не так. Никакая любовь и дружба не будут вечными и надежными. Если мать может предать своего ребенка, то сделать это всем остальным точно не составит труда. Оглянитесь ‒ и вы увидите кучу примеров этому.

Однако у меня есть выбор ‒ быть одной или все-таки нет. Я не хочу быть одна ‒ в одиночестве тоже не выживают. Это закон природы. Значит, надо идти к людям, но делать это так, чтобы больше не переживать гадкого чувства, когда ты становишься не нужен.

Я могу слепить того, кто мне нужен из пригодного материала и сделать так, чтобы он меня никогда не бросил. Это на самом деле не сложно: немного внимательности, наблюдательности и обаяния. Но делать так ‒ единственный способ жить. Потому что если меня предадут еще раз, я не переживу. Я, скорее, умру, чем позволю кому-нибудь ранить меня. Поэтому я сделаю так, чтобы тот, кто будет со мной, был моим навсегда.

Я ненавижу свою мать. Она не должна была так поступать со мной. Это бесчеловечно. Она грязная низкая женщина. Зачем она меня родила, если так поступила? Лучше бы сделала аборт. Если вы думаете, что предательство можно пережить, то вы ошибаетесь. Тот, кто предал, тот виновен навечно, и нет ему прощения. Хоть бы он валялся в ногах и умолял. Если человек сделал это, то пусть отвечает за свои действия, за свои слова. Я бы ставила клеймо всем предателям прямо на лбу, чтобы никто никогда не приближался к этим людям. Я не признаю их за людей.

Но дописать Аннушка не успела ‒ в дверь постучали, и в комнату вошла Софи с крафтовым пакетом в руках.

‒ Я почему-то подумала, что тебе не хочется быть одной и ты не будешь против моей компании.

‒ Ты одна? ‒ пытливо спросила Аннушка.

‒ Да, Спиро обносит дерево. Часа два он будет занят, а мы с тобой можем поболтать. Я принесла кофе и два пирожных. Не знала, какое ты любишь, поэтому вот ‒ меренговый рулет и эклер. Выбирай.

Аннушка взяла из рук Софи картонный стаканчик ‒ он был еще теплый, и выбрала эклер. Откусила от него сразу половину. С набитым ртом пробурчала:

‒ Вкусно, спасибо, ‒ и, проглотив, продолжила: ‒ А знаешь, меня бесят эти кофеечки, сердечки, круассанчики, обнимашки и целовашки. Это все такое ненастоящее.

‒ Что именно? Вкус эклера не настоящий? или вместо кофе ты пьешь зеленый чай?

‒ Нет. ‒ Аннушка потерла переносицу. ‒ Вкус-то нормальный. Просто все как-то лицемерно. Как будто люди пытаются быть теми, кем не являются. И от этого противно. Вон у нас в кафе: приходят, сидят, пьют кофе, оттопырив мизинчик. «Ты такой хороший, а ты еще лучше», ‒ противным голоском передразнила она гипотетических посетителей. ‒ В них столько фальши, что хочется отмыться! А как выйдут за двери, матерят друг друга. Хватит, насмотрелась!

‒ Ну хочешь, ‒ жуя рулет, повела бровями Софи, ‒ посмотри французские фильмы.

‒ Зачем? ‒ вскинулась на нее Аннушка. ‒ С какой стати я должна их смотреть?

‒ Там есть та честность, которую ты ищешь. Они вскрывают мир фальши, показывают его, смеются над собой. Иронизируют. Бывает, что докапываются до искренности.

‒ Ха, наших фильмов нет, что ли?

‒ Конечно, есть. Но во французских показана именно та сторона жизни, которая тебя интересует. Они не уходят в саможаление, что обнаружили себя в глубокой яме. Хотя в этой яме очень глубоко и выхода оттуда нет. И она ненасытна. Что бы они ни делали, все будет недостаточно. Но они живут, и неплохо.

‒ И с какой стати ты мне все это говоришь?

‒ С той, что, кажется, ты сейчас сидишь в этой яме и безмерно жалеешь себя.

Аннушка перестала жевать и внимательно посмотрела на Софи.

‒ И что мне делать?

‒ Не знаю. Это нелегкая задача ‒ быть честной. По себе знаю, ‒ Софи вздохнула и дотронулась указательным пальцем до нижней губы, словно останавливая себя от дальнейших излияний.

***

Вечером под Аннушкиным постом, который она выложила как есть, решив не дописывать, появился комментарий:

«Ненависть ‒ это хорошо. Она пройдет, уступая место любви»

‒ Вот идиот, ‒ прошипела Аннушка, зашла в админку сайта и нажала на значок корзины. «Удалить комментарий от пользователя дядя Ваня?» ‒ спросила умная система, и девушка вдавила в гнездо Enter.

‒ Ну и зря, ‒ сказал подошедший сзади Димон. ‒ Тут есть о чем поговорить. Могли бы целую ветку обсуждений создать.

‒ Вот сам и создавай раз такой умный, ‒ огрызнулась Аннушка.

Глава 14

Глава 14

‒ Нужно приготовить пиццу. Или заказать. Вино или пиво? А если вино, то какое ‒ красное или белое? Лучше же их не мешать? ‒ Аннушка писала список для вечеринки по случаю дня рождения Димона.

‒ Никакого алкоголя, ‒ отозвался из подсобки Семен Борисович. ‒ Единственные совершеннолетние на этом дне рождении ‒ я и Дмитрий. И вообще, насколько я помню, день рождения у него в конце августа. Зачем так рано планировать? Еще только начало месяца.

‒ Его день рождения 13 августа, ‒ сообщила Аннушка. ‒ А время летит быстро, осталось всего-то две с половиной недели. Не успеешь оглянуться и опаньки! А ничего не готово. Я люблю все контролировать. И, папа, тебя вообще-то никто не приглашал. Праздник только для своих.

‒ Ну что ж, тогда совершеннолетних еще меньше ‒ тем более обойдетесь без алкоголя. Сделай лимонад или открой компоты.

Аннушка презрительно фыркнула.

‒ Какая древность, эти твои компоты из трехлитровой банки! Лучше колу куплю или газировку.

‒ А за чей счет банкет планируется, ты не задумывалась? Я не собираюсь оплачивать газировку, чтобы она еще и желудок вам угробила.

Аннушка возвела глаза к потолку и скривила гримасу, но Семен Борисович этого не увидел.

‒ В какое время хотите собраться? ‒ продолжал он. ‒ Вечером мне нужна ваша помощь, в августе гость косяком идет.

‒ Из-за одного вечера ничего не случится, ‒ мстительно отрезала Аннушка. ‒ Не обеднеешь. И вообще можешь закрыть свое заведение. Дай нам возможность нормально отпраздновать внутри, а не на задворках вселенной.

Семен Борисович, наконец, выглянул из подсобки.