‒ А где сама Есения?

‒ Где-то в отделении. Когда матери нет, она старается уходить из палаты.

До ужина София успела вымыть коридор и палаты, протереть стекла на дверях, продезинфицировать дверные ручки. Все это время она поглядывала в сторону палаты 210. Пациентка в нее не возвращалась.

Софи убрала в шкаф швабру и половые тряпки, сполоснула пластмассовое ведро, сняла перчатки и повесила их сушиться, и вместо того, чтобы пойти в комнату отдыха, повернула в закуток с кушеткой и кафельной стеной. Там все в том же положении, что и при их первой встрече, сидела все та же истощенная девочка.

‒ Ты Есения?

Девочка открыла глаза.

‒ Да. Что, мама пришла?

‒ Еще нет.

‒ Тогда я еще здесь посижу.

‒ А почему не хочешь в палату?

‒ Потому что. ‒ И девочка опять закрыла глаза.

‒ Ладно, давай по-другому. Меня зовут Софи, ‒ она вздохнула, помолчала, но решилась ‒ как решаются нырнуть в холодную воду. ‒ У меня булимия, и в глубине души я ненавижу своих родителей, но скрываю это даже от себя.

В ответ девочка впервые прямо посмотрела на Софи. Помолчала, изучая ее. Потом сказала:

‒ Я Есения, но ты это уже знаешь. В палату не хочу, потому что она пахнет мамой. Там все по ее вкусу. Все, как хочет она. И нет ни одной моей вещи.

Теперь Есения почти жалобно смотрела на Софи.

‒ Не гони меня туда. Давай посидим здесь, я там задыхаюсь, как будто меня нет, понимаешь?

‒ К сожалению, прекрасно понимаю. ‒ Софи села рядом с девочкой на кушетку и также откинулась на кафельную стенку. ‒ Я была лишь отражением, которое хотели во мне видеть другие люди. Я впитывала это в себя, а потом блевала в туалете ‒ от чужой жизни и от отсутствия своей.

‒ А сейчас?

‒ Что ‒ сейчас?

‒ Сейчас ты справилась с этим?

‒ С булимией?

‒ Да.

‒ Мне кажется, что да. После смерти тети. Она болела четыре месяца, я ухаживала за ней и за это время очень изменилась. Хотя это далось нелегко. ‒ Софи закрыла глаза и прижалась затылкам к холодному кафелю.

Есения дотронулась до ее руки.

‒ Соболезную. Ведь так говорят, когда хотят утешить?

‒ Да, Есения, именно так, ‒ Софи открыла глаза и улыбнулась. ‒ Спасибо тебе. Мне пора идти. Можно я завтра к тебе загляну? У меня есть одна идея, хочу с тобой посоветоваться.

‒ Я буду тебя ждать. И… ‒ Есения замешкалась, ‒ расскажешь, как ты справилась с этим?

‒ С булимией? ‒ догадалась Софи.

Есения кивнула.

‒ Обязательно! Как раз по этому поводу у меня и возникла идея.

Глава 16

Глава 16

Неделя до очередного четверга пролетела, как усталый мотылек с оплывшими от жары крыльями ‒ тягуче и почти без инцидентов. Аннушка волновалась, придет ли Спиро. Как с ним себя вести после того, что она наговорила Софи? Ведь эта умершая ‒ и его тетка тоже. По сути она, Аннушка, конечно, права, но, пожалуй, высказываться так резко все же не стоило. Недальновидно. Она даже пересилила себя и позвонила Софи с извинениями, пригласила прийти на встречу. Если это ‒ цена ее общения со Спиро, то можно и потерпеть.

Она вымыла полы в своей комнате и повесила новые шторы ‒ белоснежные, с синей полоской сбоку. Тонкий намек на греческий флаг.

Первым пришел Димон. Он с обеда отпросился из кафе, куда-то ушел, а теперь вот, смешной и неловкий, галантно поклонился и протянул три астры.

‒ В честь чего это? ‒ фыркнула Аннушка.

‒ Просто так. Зацвели в саду, который мы сняли вместе с домом. Мама предложила принести их.

‒ Переезжать не собираешься? Раз дом вы сняли.

‒ Собираюсь. Но пока не переехал, моя любезная хозяюшка, незримая связь не отпускает меня. Я помню кошачьих блох в первую ночь моего пребывания здесь. До сих пор вздрагиваю по ночам и чешусь, ‒ он ловко увернулся от летевшего в него яблока. ‒ Еще помню твой стриженный затылок, когда увидел тебя спящей… ‒ Тут его голос дрогнул, в горле пересохло, и чтобы перевести тему, он с дрожью в голосе сказал: ‒ Красивые же, как ты.

‒ Ну давай сюда, ‒ Аннушка выхватила букет из рук и засунула в трехлитровую банку.

Но Димон уже овладел собой и вернулся к своей обычной язвительной манере:

‒ А воды не хочешь налить?

‒ Вот сам и налей.

Димон взял банку с цветами и поставил в раковину, набрал до половины воды.

‒ Хватит, воду нужно беречь, ты же за нее не платишь.

Димон сдержался и ничего не ответил. Хотя очень хотелось. Выключил воду и поставил банку на подоконник, заслонив голубую полоску на белой шторе.

‒ Не надо сюда ничего ставить, ‒ Аннушка подошла и перенесла банку на стол. ‒ Кстати, ты мне так и не сказал, почему твоя мать из своего шикарного дома переехала в этот сарай с палисадником?

‒ Чтобы отец смог эмигрировать. Ему нужны были деньги ‒ на визу, на билеты, на страховку и на обеспечение в первые месяцы, пока он не найдет там работу.

‒ Вы совсем идиоты? — Аннушка, искривив губы, смотрела на неловкого Димона. — На это дом заработала твоя мать, а теперь вы все отдали ради твоего никчёмного предка?

Тот пожал плечами:

‒ Это было наше с мамой решение. И нам показалось, что именно так и будет правильно. Что бы там ни было, он мой отец и ее муж. И этот домик не сарай, там очень уютно, в нем я чувствую, что живой. Нет той мертвенной белизны стен, которая была у нас. И знаешь, ‒ он робко улыбнулся, ‒ он чем-то похож на ваше кафе. Ведь, если подумать, именно здесь я, наконец, ожил и почувствовал…

Что он почувствовал, Димон так и не успел сказать. Открылась дверь, и вошли Спиро и Софи. Аннушка презрительно фыркнула, и Димон так и не смог понять, реакция ли это на его слова, или она тоже раздосадована, что ребята пришли не вовремя.

‒ Привет, вы как обычно что-то не можете поделить? ‒ Спиро улыбнулся, прямо и открыто взглянув на Аннушку. Та отвела глаза.

‒ Чего нам делить-то? ‒ буркнула она. ‒ Он скоро даже мою жилплощадь перестанет занимать.

‒ Возвращаешься домой? ‒ спросила Софи.

Димон покачал головой.

‒ К маме. Мы сняли другой дом.

‒ Ну да, ‒ язвительно проговорила Аннушка. ‒ Кто больше всех кричал, что родители ‒ это звери, которые принуждают детей к тяжелой жизни? Димочка. А кто первым побежал к мамочке? Тоже Димочка.

‒ Аня, ты перегибаешь… ‒ строго начал Спиро, но Димон его перебил:

‒ Я где-то читал, что весь наш мир ‒ это больница для неизлечимых больных. Мы все больны. Понимаешь, все, а не только взрослые. Мы становимся ими в своей оголтелой категоричности. Нас нельзя излечить. ‒ Димон посмотрел на Спиро. ‒ Мы прокляты. Все бессмысленно. И как бы мы ни старались хоть что-то изменить, мы приходим к тому же. Мы становимся теми, кого ненавидим.

‒ Может, в этом все дело, ‒ тихо вставила Софи.

‒ В чем?

‒ В ненависти! Мы неизлечимы, потому что полны ею.

‒ Так что же нам делать? ‒ нахмурился Спиро, одновременно довольный тем, что все-таки удалось избежать конфликта, вызванного Аннушкиным едким спичем.

‒ Мне кажется, в нашей власти только одно: понимать, что мы больны и не поддаваться этому. Не вовлекаться в ненависть ни к себе, ни к друг к другу, ни к обществу. Знаешь, в больнице, где я работаю, я вижу, как ведут себя настоящие больные, когда нет сил терпеть боль. Одни ругаются, матерятся, даже был случай, кидалась в меня капельницей одна особа. А другие благодарят и говорят: «Спасибо, доченька», хотя я вижу, как от боли у них белеют губы. Одни могут отделить себя от своей боли и видеть что-то кроме нее, а другие тонут в ней и всех вокруг ненавидят, как будто они ‒ источник их страданий. ‒ Софи подняла рукав футболки и показала синяк на предплечье: ‒ Вот сюда, например, влетел флакон из-под физраствора.

Димон снова нахмурился:

‒ Ее нужно было наказать, выгнать из больницы, пожаловаться в трудовую инспекцию.

‒ Зачем ‒ улыбнулась Софи. ‒ Она и так уже наказана, понимаешь? Если я буду мстить больному человеку, то что же я буду за человек? Тут дело не в справедливости. Мы должны перейти на другой уровень, если хотим излечиться от ненависти.

‒ Вернемся к реальности, ‒ остудил их Спиро. ‒ У меня новость.

Аннушка украдкой взглянула на него и отвернулась, пытаясь выровнять дыхание.

‒ Ну, не томи!

‒ Я вам кое-что покажу, минуточку терпения! ‒ Спиро достал телефон и в полной тишине зашел в приложение Госуслуг. Повернул экран телефона к друзьям: ‒ Читайте!

Софи наклонилась к экрану и медленно прочитала вслух:

‒ «Уважаемый Спиридон Анастасович! Уведомляем Вас, что Вы приняты на первый курс факультета журналистики Ростовского государственного университета. Для оформления документов необходимо подойти…», ‒ она остановилась, подняла глаза на брата и улыбнулась: ‒ Спиро, как я рада за тебя! И ты скрывал?

‒ Я не знал, как отнесутся к этому родители. Ведь я уеду, а им придется самим справляться с виноградником. Подозреваю, что отец, например, будет категорически против.

‒ Не дай ему себя разрушить, ‒ твердо сказала Софи. ‒ Слова отца ‒ это просто слова. Пока ты не принял их в свое сердце, они не могут на тебя повлиять. Ты не тот, о ком он говорит. Ты ‒ это ты. Ты не обязан уничижать себя, чтобы угодить ему.

‒ Поздравляю, ‒ Димон протянул широкую ладонь. ‒ Рад. Это здорово!

Аннушка поздравлять не стала. Она отошла к окну и теперь перебирала лепестки астры, выдергивая их один за другим.

Димон загадочно улыбнулся:

‒ На самом деле у меня тоже есть чем поделиться.

Теперь уже Спиро и Софи протяжно протянули:

‒ Ну-у-у?

‒ Я тоже поступил. Правда, не в университет, в колледж связи на программиста. Баллов не хватало. Теперь я понимаю мудрые слова Инессы Витольдовны, о том, как важно собраться перед экзаменами. Но, как говорится, стоит с чего-то начать, а там посмотрим.