Да.

Наверное.

Но стоит Тая посреди комнаты так, будто не очень хорошо понимает, что происходит. Сам забираю уже знакомую мне сумку, запихиваю туда мобильник, зарядник. Перехватываю Лисицыну за руку и веду мимо урода в прихожую, не отказывая себе в удовольствии наступить ему на пальцы руки, которой он пытается упереться, чтобы подняться.

Катя шарахается с моего пути:

– Я… я… я просто пошла купить свечи…

Не ебет. Пизда тебе, Катя.

Заставляю Лисицыну обуться, напяливаю на нее плащ, забираю шлем, который я швырнул под полку, когда вломился, и вывожу молчащую Таю.

Уже за порогом дышать легче, будто мы покинули помойку.

Лисицына тиха и послушна, и меня это нервирует.

Это на нее непохоже.

Мое собственное сердце грохочет и толкает кровь так, что вены гудят. Я выкуриваю две сигареты, прежде чем решаюсь тронуться вместе со своим ценным грузом. Тая, правда, вцепляется в меня весьма обнадеживающе, но сейчас я еду, как будто везу коляску с младенцем. И кажется, что все почти хорошо. Только вот, остановившись на одном из светофоров, я чувствую, как Лисицына утыкается мне в спину и ревет.

Кажется, ее слезы впитываются в меня прямо сквозь куртку и заливают нутро едкой солью.

Дома Тая разувшись сразу проходит на кухню, садится на табуретку и просто пялится на щенка, который проснулся и ползает с писком по пеленке.

Проношусь по квартире, везде зажигая свет, чтобы ничего не напоминало ей об опасности. И опять чувствую себя беспомощным.

– Заказать что-нибудь?

– Не сейчас.

– Выпить хочешь? – ну а что? Мне помогает, может, и ее отпустит.

– Да, можно, – и голос надломленный.

Ставлю перед ней стакан с вискарем, подумав, разбавляю колой, но Тая к нему не притрагивается. Она вдруг поднимает на меня шальные глаза:

– Поцелуй меняю