– Джесс. – Он берет меня за плечи. – Ты правда веришь, что твоя двоюродная бабка была Анастасией Романовой, что она пережила расстрел и проделала путь из России через всю Европу, чтобы выйти замуж за твоего дядю и поселиться в Кине, штат Нью-Гэмпшир?
– А ты никогда в это не верил. – Теперь я стряхиваю его руки. – Не тебе решать, что было ее правдой.
– Зато я вижу, что реально, а что нет… «ложь, повторенная тысячу раз, становится правдой». Знаешь, кто это сказал? – Он выжидает секунду. – Геббельс.
Ядовито усмехаюсь.
– Эти твои цитаты. Знаешь, почему ты так их любишь, Эван? Потому что ты можешь вырывать их из контекста и лепить куда твоей душе угодно. Но цитата не раскрывает всей истории… Знаешь, ты – лицемер.
– Ты закончила? – спокойно спрашивает Эван.
У меня в груди буря эмоций.
– Да.
– Думаю, тебе лучше уйти.
26
26
После этой ссоры мы с Эваном виделись дважды, первый раз – в октябре, когда мы успели остыть. Он был в «Брюбейкерс» – где же еще – за столиком в конце зала. Мы с Кэти зашли туда после школы, чтобы взять по тыквенному латте с пряностями. Наши взгляды встретились через стекло, и Кэти, заметив это, предложила взять смузи вместо кофе.
Второй раз был тяжелее. В январе, в «Линдис». Я пошла туда с Кэти и ее друзьями-театралами. Это был вторник. Я забыла, что у них по вторникам покер. Они сидели за своим обычным столиком в конце зала: Эван, Рассел, Стюарт и Амит. Я никуда не смотрела, кроме нашего столика. лишь раз я позволила себе бросить на них взгляд и на секунду понадеяться, что Эван только что отвернулся.
Я садилась написать ему раз двенадцать, а то и больше. Не эсэмэс или электронное письмо, а настоящее, на нелинованной бумаге кремового цвета, позаимствованной из маминого кабинета. Это плотная бумага с водяной маркой. Я хочу попросить прощения – мне было больно, но я не должна была лезть не в свое дело, – но каждый раз, когда сажусь за письмо, с острой болью вспоминаю, как Эван называет меня привилегированной и безумной. Конечно, лицемером была я, которая только недавно набралась храбрости не скрывать от близких, кто я на самом деле. Но это неправильные слова, а найти подходящие у меня не выходит.
В феврале родители разъехались. Папа перебрался в двухкомнатную квартиру с бассейном, где – он пообещал нам с Гриффином – мы все будем плавать, когда потеплеет. Расставание, мягко говоря, отстой – особенно тяжело его переносит брат, – но я понимаю, что к этому все шло уже давно, и видно, что родители теперь стали счастливее. Не могу сказать, что я тоже счастлива, но я привыкаю. Иногда я ночую у Кэти и засыпаю под «Заколдованную Эллу».