Анна была самозванкой. Разочарование будто давит на меня физически, не говоря уже о том, что Эван был прав. Но почему? Зачем тете было выдумывать изощренную историю и потом запирать ее в старом сундуке? Она была странной, это так, но я не могу поверить, что она просто была сумасшедшей.

Я не могу переварить эту информацию в одиночестве. Рядом стоят Тайлер с Кэти и тихо переговариваются. Я чувствую, что они на меня смотрят, но я сосредоточена лишь на наборе сообщения.

«„Нью-Йорк Таймс”. Ты был прав. Прости». Он отвечает моментально: «Можем увидеться?»

27

27

2–3 августа, 2008

– Ну они-то тебе точно не понадобятся. – Гриффин поднимает пару пушистых желтых тапочек с Твити. – В Калифорнии ведь жара.

– Я буду в Северной Калифорнии, так что кто знает! – Выхватываю у него тапочки и бросаю их в огромную кучу вещей в углу комнаты – то, что я планирую увезти в Стэнфорд.

Я только вернулась с занятия по пианино – играю плохо, но это не страшно, – и брат помогает мне собрать чемоданы, то есть подглядывает, какое добро я оставляю ему, к примеру маленький плоский телик, который раньше стоял в мамином кабинете.

С тех пор как родители разъехались, мы будто заключили негласный мирный договор. Раньше я винила Гриффина в том, что он усугубляет положение дома, но с тех пор, как мы стали ходить к семейному психологу, я поняла, что, возможно, брат просто пытался быть катастрофой, которая могла бы объединить родителей. Терапия помогает. Хочется верить, что после отъезда он будет по мне скучать.

Мы с папой уезжаем через неделю. Путешествие на машине через всю страну, только мы вдвоем; это его идея. Хотя шестидневное путешествие с отцом на машине через всю страну – развлечение не для слабонервных, я рада, что мы проведем время вместе.

В лас-Вегасе встречаемся с Эваном, оттуда поедем посмотреть на Большой каньон. Мы пообещали Соне сделать много фотографий; она всегда хотела сама его увидеть, но утверждает, что, если Эван поедет, это будет почти то же самое. Он уже три дня как в Чино, гостит у матери. Через неделю после нашей ссоры он сказал Соне, что готов с ней поговорить. Ба в слезах набрала ее номер. Еще есть над чем работать – мы с Эваном всю ночь проговорили по телефону в первую ночь, что он туда приехал, – но он, как и я, начинает понимать, что у любой истории может быть несколько сторон, в том числе у его собственной.

– А они? – Гриффин кивает на сундук, все еще стоящий под окном у меня в комнате.

Я рассказала ему о дневниках. На сундуке лежит футболка. Я отбрасываю ее в сторону и неожиданно для себя обнаруживаю, что открываю сундук. Запах кожи и старой бумаги сразу возвращает меня в прошлое лето, калейдоскоп загадок и открытий, разочарований и преображений. Иногда я поглядываю на сундук и снова чувствую предательство, так же остро, как в первый раз, но все равно не могу сказать, что путешествие по выдумкам Анны оказалось совершенно бесполезным, – ведь оно привело меня к Эвану. Я научила его, что правда не всегда черно-белая, а он меня – что все равно важно ею делиться.