На следующий день перед глазами бедного пленника заблестел начинающийся слева днестровский Лиман. Справа была степь, со всех сторон степь, дикая, голая, щетинившаяся курганами, усеянная белыми костями и людьми с наполовину выдранным дикими птицами и волками мясом. Вдалеке над Лиманом, огромным, как море, показались серые стены Белого города, стены замка, минарет, над ним торчащий, месяц мечетей; кое-где были разбросаны вокруг заслоняющие деревья, ветхие домики, слепленные из камня, покрытые тростником.

Вечер был безоблачный, ясный, весенний, мир пробудился к жизни, мягкий порыв ветра объявлял более тёплую пору; степь зеленела, цвела.

В молчании арба продвигалась к городу, татары не спеша ехали на уставших лошадях и задумчиво глядели то на Лиман и в сторону моря и Крыма, то на башню старого замка. Белгород становился всё более отчётливым; виднелись возвышающиеся башни, окружающую стену, щетинившуюся зубьями, чёрную скалу, которая представляла основание огромного здания, и запутанные, узкие улицы города, дома, похожие на кучи руин, присыпанных кучей соломы. Кое-где на тёмном небе юго-востока вился чёрный дым татарских костров. Муэдзин звал с минарета на молитву.

Преодолев часть города, рассыпанную на плоском просранстве и наклону степи, сходящему к Лиману, состоявшую из узких переулков, каменных стен, над которыми кое-где только выступали крыши и запертые ворота, они выехали на обширную, пустую площадь перед замком. Там, поговорив с несолькими другими татарами, одни повернули к Бугасу, так называемую часть города со стороны днестровского устья, другие с пленником направились к замку.

Серо-белёсые стены ворот стояли в глазах больного узника, который, медленно теряя сознание, начал представлять, что находится на Буге под замком княгини Анны, и словно ей улыбнулся. Тем временем, пройдя сводчатый подземный вход, мост, миновав справа бани Башни Аккермана, арба, везущая шляхтича, вкатилась на первый двор и остановилась почти у самых ворот, напротив минарета.

С верхушки галереи муэдзин визгляво выкрикивал вирши Алкорана. Раб услышал в его крике голос Анны и, совсем обезумевший, отвечал на него грустной песнью, которую запел, лёжа в повозке.

Сильный удар по голове татарина, который принял это за издевательство неверного, вновь лишил несчастного Надбужанина сознания.

конец третьего тома

Том четвёртый

Том четвёртый

I Столб страданий и волчья яма

I

Столб страданий и волчья яма

Когда он открыл глаза, оказалось, что был заключён в тёмное и замкнутое место; он поднял голову и ничего не увидел, только высокие стены; сверху было прорезано несколько узких окон, сквозь которые попадал слабый свет бледной ночи.