– Значит, вы не верите в наличие в России революционного движения?

– Очень даже верю, но вся беда, что революционеры неуловимы, а рост революционного движения вам не остановить никакими средствами, хотя бы вы посадили в тюрьмы сотни тысяч людей. Поверьте, господин ротмистр, что каждый солдат – это потенциальный революционер, и настанет час, когда они это поймут, тогда и вам будет мат. От народа вы никуда не уйдёте!

– Да вы и впрямь революционер, доктор!

– Уже двадцать лет, как я слежу за собой и аккуратно на себя доношу жандармам, а они мне не верят, – иронически вздохнул Спиртов.

– А ну вас, доктор! Вы хоть кому голову заморочите. Недаром психиатр. – И жандарм удалился.

Затем Спиртов вызвал к себе Дорохова и, уставившись на него своими по-рачьи выпуклыми глазами, медленно проговорил:

– Давно мне не приходилось встречать такого дурака, как ты. Жандармы вокруг, а ты жжёшь нелегальщину. Хорошо, что всё сошло благополучно. Но на будущее время запомни – ещё одна листовка, и ты сядешь в тюрьму. Учти это и убирайся долой с моих глаз!

Дорохов не стал спорить со своим начальником, и, несколько расстроенный, ушёл к себе.

– Шут этого психа знает, что у него на уме! – бормотал себе под нос фельдшер.

Одно было ясно: Спиртов догадывался о подпольной деятельности Дорохова.

Когда через несколько дней в лазарете появился Тимофеев, доставивший солдата со сломанной ногой, Дорохов коротко сообщил обо всём.

– Я на время вышел из игры, думаю, что и лазарет тоже. Теперь тут всё время шляются под разными предлогами жандармские шпики. Пусть начальство успокоится.

Тимофеев грустно вздохнул. Он понимал, что надо было об этом поскорее сообщить Волкову. Но в город попасть было очень трудно. Солдат совсем перестали туда отпускать, а доступ в крепость для городского населения Керчи и раньше был затруднён.

Прошло около двух недель, как Тимофеев побывал у Волкова. Больше о нём ниоткуда не поступало никаких сведений. Тимофеев как в воду канул. Павел, уехавший в Батум, не возвращался. В городе ходили слухи об обыске в лазарете. Говорили, что арестованы десятки солдат и несколько офицеров. И хотя Волков мало верил этому, но понимал, что в крепости что-то произошло. Он ломал голову: попала ли в крепость переданная Тимофееву литература? Но узнать это было неоткуда. Правда, ежедневно на рынок из крепости приходила линейка с офицерскими женами и ожидала, пока они закончат свои дела. Но солдат-кучер был малограмотный татарин, и от него трудно было что-либо узнать. Появляющиеся в городе офицеры ещё менее склонны были что-либо сообщить о происходящем в крепости. Волков знал о существовании некоего фельдшера, но фамилия ему не была известна. Посещение лазарета посторонним человеком тоже не могло пройти незамеченным, особенно если там было установлено наблюдение жандармских агентов.