– Но почему боевой офицер за всю оборону так и не получил ни одной награды? – вслух произнёс полковник и не нашёл ответа на свой вопрос.

Полковник встал из-за стола, прошёлся по кабинету. Выше среднего роста, очень худощавый, подвижный, он казался моложе своих пятидесяти лет. Его коротко подстриженная шевелюра, чуть припорошенная сединой, молодила лицо.

Суетнёв взглянул в окно, выходящее на море. Несмотря на яркое солнце, всё казалось подёрнутым серой дымкой. Даже море тускло поблескивало на солнце. Дул сильный норд-ост, взметая тучи мелкой, всюду проникающей пыли. Проходившие по улице солдаты и офицеры придерживали руками фуражки, старались прикрыть глаза и рот от пыли.

«Дует уже третий день! Скоро должен кончиться», – подумал полковник.

Во время норд-оста из-за большой волны на море невозможно было буксировать мишени для практических стрельб. Погода срывала боевую подготовку артиллеристов, и это беспокоило полковника.

Вошёл адъютант и подал пакет с пятью сургучными печатями.

– Секретный, из штаба крепости, – доложил он и вышел.

Суетнёв аккуратно вскрыл пакет и пробежал глазами бумаги. В одной из них штаб крепости извещал, что направляет командиру артиллерии для сведения секретный рапорт начальника крепостного жандармского управления, и просил после ознакомления вернуть в штаб крепости. Другая бумага была пространным рапортом начальника жандармского управления. В нём сообщались подробные сведения о переведённом из Батума штабс-капитане Борейко. Оказалось, что жена этого офицера, Ольга Семёновна, была учительницей в Батумской рабочей школе, принимала участие в разговорах на политические темы, вела предосудительные знакомства. Далее говорилось, что сам Борейко потворствует деятельности жены. Ввиду этого жандармское управление считало нежелательным проживание госпожи Борейко на территории крепости.

Ознакомившись с содержанием бумаги, Суетнёв понял, что начальство относилось подозрительно к штабс-капитану и его жене. Полковник знал несколько таких случаев, когда прекрасные боевые офицеры оставались в тени только потому, что были на подозрении у своего начальства или просто не ладили со своими командирами.

Обращала на себя внимание и деятельность жены Борейко. Обычно офицерские жёны дальше сплетен и разговоров о службе своих мужей не шли, совершенно не интересуясь общественной жизнью. Было очевидно, что жена Борейко не принадлежала к их числу.

«Надо будет побывать в штабе крепости и подробнее переговорить обо всём этом с начальником штаба», – решил полковник.

Он вызвал адъютанта и приказал по телеграфу запросить о времени выезда Борейко к месту новой службы. Спрятав секретные бумаги в несгораемый шкаф, полковник занялся хозяйственными делами.