– В крепости такие же порядки? – спросил Павел.

– В крепости есть офицерское собрание. Там можно встретиться с кем хочешь, поговорить, поиграть в карты, покатать шарики на бильярде, побывать в библиотеке. Есть какая-то жизнь, а у нас никого и ничего, кроме больных и подчинённых. Скучища! – жаловался Спиртов.

Дядя Павла был ещё не старый рыбак, последние годы начавший сильно запивать. В таком состоянии он превращался в дикого зверя, кидавшегося на людей. Его связывали, сажали в погреб и держали несколько дней, пока он не успокаивался. После запоя он сутки спал, а затем с особым рвением приступал к работе. Сейчас он как раз находился в заключении в погребе, и впускать доктора к нему опасались, но Спиртов даже обрадовался встрече с больным, находившимся в буйном запое.

– В такое время больные наиболее интересны и легче всего поддаются лечению, – уверял он.

К общему удивлению, дядюшка, увидев доктора, сразу стих и даже сконфузился. Через несколько минут, умывшись и приведя себя в порядок, он предстал перед Спиртовым. Доктор мирно с ним побеседовал, дал кое-какие советы, с большим удовольствием поужинал и, как всегда, отказавшись от денег, отправился в город погулять на бульваре.

Таким образом Павлу удалось узнать о безрезультатности обыска в лазарете, о чём он и поспешил уведомить Волкова.

И всё же связь с крепостью была крайне ненадёжна. Волков с нетерпением ждал приезда из Батума Борейко. Со дня на день можно было ожидать прибытия в крепость политических заключённых. И связь с крепостью приобретала исключительно важное значение.

Глава 3

Глава 3

Командир керченской крепостной артиллерии[50] полковник Суетнёв находился в полном недоумении: перед ним лежал послужной список недавно переведённого в Керчь из Батума штабс-капитана Борейко.

В приказе значилось, что перевод состоялся «по домашним обстоятельствам». Можно было предположить, что малярийный климат Батума оказался после двухлетнего пребывания там вреден для здоровья жены или детей штабс-капитана.

Из послужного списка офицера Суетнёв узнал, что Борейко всю осаду Порт-Артура находился на самых боевых участках крепости, попал в плен и лишь по окончании войны вернулся в Россию.

Суетнёв в Артуре не был, но всю войну провёл в Маньчжурской армии, отличился под Мукденом, получив за храбрость и проявленную в сражениях распорядительность золотое оружие и чин полковника. Он хорошо понимал, что во время осады у Борейко было много случаев, чтобы отличиться, но графа о наградах в послужном списке была пуста. Производство в следующий чин тоже значилось за выслугу лет, а не за боевые отличия. Суетнёв решил, что Борейко, очевидно, был шкурником и трусом, лишь случайно получившим ранение на Большом Орлином гнезде. Тем более его удивила приложенная к послужному списку аттестация штабс-капитана. В ней Борейко характеризовался с самой лучшей стороны, как большой знаток артиллерийского дела, инициативный, храбрый офицер, достойный продвижения по службе. Аттестация эта принадлежала командиру Батумской крепости артиллерийскому генералу Тахателову. Суетнёв знал Тахателова и считался с его мнением.