– У вас очень острый язычок, госпожа Звонарёва. С вами опасно вести спор, – заметил он.

– Не вам, военному, говорить такие вещи мне, ничего не понимающей в военном деле женщине, – уже шутливым тоном продолжала Варя.

Она чувствовала, что нравилась начальнику штаба крепости, а это было лишней гарантией от каких-либо подозрений с его стороны в её адрес.

Ещё накануне в казематах форта произвели тщательную уборку: всё вычистили, выскоблили, вымыли. Узников сводили в баню. Их побрили, одели в чистое и целое казённое обмундирование. Тлуща и Климова вернули из карцера. Ночью дежурил Голубенко, а с утра его сменил Блохин. Он с волнением ждал встречи со Звонарёвой и очень боялся хоть чем-нибудь выдать своё знакомство с ней. Но всё обошлось как нельзя лучше. Варя издали заметила Блохина, но прошла мимо, даже не взглянув на него. А он, вскинув руку к козырьку, стоял навытяжку перед полковником и ротмистром и всем своим существом выражал сугубо верноподданнические чувства.

Врачи сначала осмотрели Коссачёву. Она встретила их настороженно и недружелюбно. Краснушкин внимательно выслушал её лёгкие и пришёл к тому же заключению, что и Спиртов, – состояние больной не представляло опасности для окружающих, но сама-то она нуждалась в хорошем питании и курортном лечении.

– Крым считается одним из лучших курортов Европы и, я полагаю, Коссачёвой повезло, что она попала именно в Крым, – с издёвкой проговорил Саблин.

– У вас, господин ротмистр, довольно своеобразное понятие о курортах, – искоса взглянул на него Краснушкин. – Каземат – это не санаторий, а склеп – особенно для госпожи Коссачёвой.

– К сожалению, у нас к государственным преступникам слишком либеральное отношение, – недовольно промолвил Саблин.

– Вы так думаете? – удивлённо спросил Краснушкин.

– Ваш приезд – красноречивейшее тому подтверждение, – ответил Саблин.

– Странно слышать такие речи со стороны жандармского ротмистра. Сочту своим долгом довести ваши высказывания до сведения его превосходительства господина министра внутренних дел, – жёстко проговорил Краснушкин.

Саблин понял, что попал впросак, и заюлил:

– Вы меня не так поняли, господин доктор. Я отнюдь не смею критиковать действия его превосходительства. Если он находит по тем или иным соображениям допустимым ваш приезд в крепость, значит – так и надо.

Никаких жалоб и претензий со стороны Коссачёвой не поступило, зато в мужском каземате жалоб оказалось так много, что Саблин едва успевал их записывать.

– Вам, ротмистр, следует почаще бывать здесь! – сделал замечание жандарму Фирсов.