Валигура избегал его взгляда, боялся вопросов.

– Тебя епископ прислал? – забормотал он.

– Нет, я сам пришёл. Люди мне говорили, что ваша милость больны.

– Я здоров, – ответил Мшщуй мрачно, – здоров!

Кумкодеш заметил меч, лежащий на полу, и отступил.

Задумчивый, засмотревшийся на пол и застывшую лужу крови Валигура, бормотал что-то, затем, будто бы двигала им какая-то родившаяся мысль, он вскочил с кровати.

– Отец, – сказал он Кумкодешу, – я хотел бы немного подышать воздухом, а одному гулять грустно. Пройдёмся по городу вместе. Ну что?

Клирик, который немного заколебался, после короткого раздумья согласился.

Мшщуй, не обращая внимания на меч, как был, начал его в ножны всовывать, чтобы его припоясать, и бормотал:

– Больного, раненого человека не повезут далеко, если жив, должно быть, где-нибудь на постоялом дворе, когда из замка его убрали. А если издох, то где-нибудь будут хоронить.

Клирик не расслышал эти слова, но подозрительными глазами поглядел на Мшщуя, который надевал колпак.

Минуя княжеский дворец и главный вход в него, они медленно вышли вдвоём во двор и к большим воротам. Тут уже их снова встретил подкрепившийся Хебда, указывая пальцем на замок.

– Предатели приехали! – шепнул он. – Я их знаю…

– Тс, всё-таки родной брат пана в замке, – воскликнул Кумкодеш.

– Как я жил на свете, – начал, руками выделывая разные штуки, Хебда, – как жил на свете, случилось, что Судзиха на свет близнецов родила, которые перед рождением покусали друг друга.

– Молчал бы, – упрекнул его клирик.

– Они нашего пана вытянут куда-нибудь в поле, в леса, в пустыню, – сказал, не обращая на него внимания, Хебда, – и убьют! Я над ним мечи вижу и его нагого, покрытого ранами!

О, убереги его Бог!

– Дьявол тебе в глазах эти сновидения делает, – гневно сказал Кумкодеш, – нашего епископа ими тревожишь. Смотри, как бы он не разгневался на тебя!

Лицо Хебды скривилось, как от плача.