– Говори что хочешь на других, – пробурчал он, – только на Конрада ничего. Мы вместе воспитывались, у одной матери на руках. А, кому бы поверить?

– Никому! – шепнула Гжемислава. – Мудрый, верь мне, не доверяет никому.

– Ты русинка! – отетил Лешек веселей. – А русины недоверчивы.

– Твоя мать тоже была ею, – сказала немного обиженная княгиня, – всё-таки доверяла до избытка. Ты от неё получил эту покорность… мой добрый пане.

И она наклонилась перед ним, умоляя его.

– Не ходи в Гонсаву. Пусть епископы о мире решают, пусть князья приедут сюда, к тебе, старшему над ними, присягнуть. Ты, милый мой, не ходи в Гонсаву.

Князь подвигал плечами, однако эта настойчивость укоренилась в нём, и, услышав повторное: не ходи в Гонсаву, назавтра он начал колебаться. Но имеено среди этой неопределённости подошёл с утра Воевода Марек. Тот как бы угадал пана, начал с поздравления его за благословенную мысль этого съезда, который должен был спасти от крови.

– Милостивый пане, – сказал он, – вас вдохновил Господь Бог, раз устроили этот всеобщий сбор, потому что тот должен всё закончить.

– Не правда ли? – ответил обрадованный Лешек, который нуждался в таком подтверждении и поощрении. – Найдутся такие, кто мне скажет, – прибавил он, – чтобы я не ехал из боязни Святополка и Одонича, найдуться и такие, что и на других подозрения бросят… но я…

– А! – отозвался с чрезвычайной живостью, подходя к Лешеку, Марек. – Не слушайте, милостивый пане! Не слушайте! Мы будем с вами, будет духовенство, будет князь Генрих, что вам там угрожать может?

– Я также совсем ничего не боюсь, – спокойно сказал Лешек.

Воевода говорил ещё очень красноречиво в поддержку съезда, потом, оставшись дольше, сказал с сочувствием:

– Это очень еприятно, что произошло с племянником того крестоносца, но вы, милостивый пане, ничуть в этом не виноваты.

Лешек, который ничего не знал, подошёл к Воеводе.

– Что с ним стряслось?

Марек заколебался, не желая быть обвинителем брата епископа, но ему было на руку лишать панской милости Одроважей. Поэтому, делая огорчённый вид, он добавил:

– По-видимому, между ними была какая-то старая история, между братом епископа и тем племянником крестоносца.

Старик по сей день имеет страшную силу, и ежели не убил немца на месте, немного ему жизни оставил.

Лешек испугался.

– Значит, этому и поспешный отъезд Конрада надобно приписать! И его мрачную настроение при расставании.