Свита, которую заметили издалека, приближалась очень медленно, и не скоро стала проезжать между домиками к площади. Плвач заботился о том, чтобы выступить не хуже других. По его людям было видно, что поморские купцы обеспечили их оружием и одеждой, по которым легко тогда узнавали, откуда кто что взял, и на чьей стороне был.

Сам Плвач, одетый в доспехи, в шлеме с пером, на коне, покрытом попоной с бляшками, украшенный золотым поясом, цепями и блёстками, подбоченясь, но бледный и смешенный, заехал на двор Лешека. Он спешился, подозрительно оглядываясь, а когда ему указали вход, медленно пошёл, не снимая шлема, к порогу. За ним также шли капеллан Арнольд и двое богато одетых: Конрад из Горок и Олех из Свидней, полководцы его, красивые люди с большой спесью.

Для резкого человека, каким был Плвач, удержаться в норме и спокойствии было трудно; он весь дрожал и постоянно плевал, пытаясь вынудить себя к смирению.

Лешек стоял, ожидая его при сидящем епископе, за ними двор, в глубине Конрад, который не хотел выступить вперёд.

Неприятное молчание царило для того, кто его первый должен был прервать. Плвач достаточно покорно поклонился, сразу посмотрев, не увидит ли в группе напротив дядю и неприятеля, Тонконогого.

Его здесь не было, потому что не спешил столкнуться с этим двоюродным братом, с которым вёл непримиримую вражду. Плвачу также полегчало, когда не нашёл его, и начал звать Лешека.

– Я здесь и пришёл на призыв, – воскликнул он, – вам и духовным отцам нашим всегда охотно послушный.

Лешек, склонный во всём видеть хорошее и смягчать любые ситуации, сразу бросился его обнимать, что Плвач принял с некоторым колебанием. Он чувствовал, что был недостоин этой любезности. Точно для побуждения к более свободной беседе, заговорил епископ Иво, сказал что-то нейтральное Лешек, другие начали вмешиваться, подошёл и Конрад. Дали знак Плвачу, чтобы сел на лавку, что он не без колебания вынуждено сделал, по той причине, что сидеть не любил, не умел, а ему было необходимо всё время быть в движении. Глаза его бегали также неспокойно по лицам и он постоянно по привычке плевал, хоть с этим отворачивался то в ту, то в другую сторону.

Лицо Лешека сияло от радости. Прибытие Одонича было половиной победы. Он отвёл его в боковую каморку, обняв рукой и проявляя великую любезность.

– Хорошо, что ты прибыл, ибо знаешь, – сказал он, – что я вам обоим желаю добра и с Владиславом старшим хочу помириться.

Владислав гневно содрогнулся и потряс руками, желая показать, как мало в это верит.

– Вы должны помириться, – продолжал далее князь краковский, – но и моё дело с твоим шурином должно разрешиться. Он поступил не как мой подданный, но как враг.