Покровительство шефа СС Гиммлера позволило Андрею Григорьевичу вновь ощутить себя полновластным человеком, с большими правами и возможностями. Удостоенный звания генерал-лейтенанта, «батько» не часто надевал мешковато сидящий на нём немецкий мундир. По Берлину, по Курфюрстендамм, он любил щеголять в дорогой чёрной черкеске с шестнадцатью газырями, украшенными серебряными головками, и в чёрной кубанке. Генеральские погоны и эмблема рейха — распластанный орёл на правой стороне груди — встречных повергали в недоумение. Даже патрули козыряли странному генералу СС, шагающему в сопровождении своих свиреполицых соплеменников. Оригинален он был даже внешне! Квадратная голова с тёмными волнистыми волосами, лишь слегка тронутыми сединой к пятидесяти годам, — непоклонная головушка! — ещё крепко покоилась на плечах. Лицо — небольшое, калмыковатое, с маленьким привздернутым носом — украшали подстриженные усики. Обычно выглядел Андрей Григорьевич хитровато-насупленным. Но стоило улыбнуться — весь облик преображался! Глазки в разлучье морщин обретали озорной и острый блеск, в нижней части лица появлялось нечто звероватое. Это противоречивое выражение настораживало, сбивало с толку собеседников. Тут и являл он дар отменнейшего балагура! Под его напором устоять было трудно даже эсэсовской элите, не говоря уж о красотках, коих «батько» атаковал без устали. Зная об этом понаслышке, Павел Тихонович убедился в справедливости молвы при знакомстве.

В гостинице «Эксельсиор», где размещался штаб Резерва, Шаганова встретил давний приятель, Василь Лучников. За два года он заметно облысел. Догнал Павла в казачьем офицерском звании.

— Безмерно рад! У нас лучшие силы. Андрей Григорьевич спрашивал о тебе. Идём, я доложу. — Василий чеканил шаги по коридору, демонстрируя выправку, по всему довольный собой и своим положением. — Начальником штаба у нас есаул Мино. Ты его должен знать.

— Нет, мы не встречались, — отрицательно дёрнул головой Павел, следуя за сослуживцем в приёмную «батьки», где над дверью грозовой тучей чернел, свешивался флаг «Волчьей сотни».

Дождавшись, войсковой старшина уверенно вошёл в кабинет, представился. Андрей Григорьевич, вставший с роскошного кресла, не выходя из-за массивного стола, выслушивал с приглядкой. Указал рукой на стул подле ближнего окна. И, ничуть не церемонясь, точно и забыл про посетителя, достал из кармана брюк расчёску, энергично причесал назад свои густые, волнистые волосы. И ошеломил первым же вопросом:

— Водку пьёшь?

— Когда есть желание.

— А как насчёт баб? Прыток?