Павел выдержал усмешливо-нагловатый, испытующий взгляд легендарного волокиты:

— За юбками не гоняюсь. Но в монахи не записывался.

Шкуро вдруг захохотал — громко и заразительно:

— Что такой серьёзный, Шаганов? Хочешь мир на свой лад перевернуть? Ни хренушки не выйдет! Не дуйся, живи со всеми одним казацким табором. Привыкай на земле. Всё равно мы, казаки, в аду в одном котле вариться будем! — Шкуро вновь засмеялся и вмиг посмурнел. Над переносьем залегла упрямая морщинка. — Знай. Ставку делаю на настоящих воинов. На эмигрантов. Подсоветским верю мало. Мы никого не предавали. Они — удосужились. Согласен, друже? Вот таким образом... В Линце, в Австрии, тоже мой штаб. Лагеря для резервистов. Есть он и в Праге. Со всей Европы собираем казаков, учим и передаём в дивизию Паннвица, чтобы развернуть её в корпус. Смысл службы ясен?

— Так точно. Мне приходилось заниматься вербовкой. Встречался с казаками в лагерях. Даже на родине.

— А где был? На Кубань попал?

— Да! Объездил и Ставрополыцину, и Дон.

Андрей Григорьевич передёрнул усиками, возбуждённо выскочил из-за стола:

— Я в Ставрополе венчался. У меня жена оттуда. В Гражданскую брал его. Люблю этот город... А меня, сукины дети, не пустили! От же б...! Тогда ещё, в сорок втором, надо было поднимать Кубань и Терек. Меня знают там. Ежели б я приехал, прогулялся по станицам, — немцы остались бы на Северном Кавказе. И у нас сейчас была бы казачья держава! Долго они телились, тюмкали. Вот и драпают отовсюду, голой ж... сверкают! А я бы всех казаков в Красной армии к себе перетянул. Кому они поверят? Мне, герою Белого движения, брату-казаку, или жидку-комиссарчику?!

Шкуро подошёл к шкафу нахмурившись. Блеснул открытой полированной дверцей и достал бутылку шнапса. Разливая по рюмкам, громко позвал:

— Иди сюда, брат! По единой чарочке за Кубань, Дон и Терек.

Павел взял пузатенькую посудинку, чокнулся с генералом. Приём явно смахивал на лёгкую попойку. Выпили ещё и расселись по прежним местам. Лицо Шкуро подёрнулось испариной, но мыслил он чётко и говорил твёрдо, не без иронии:

— Я эту должность, начальника Резерва, сам себе придумал. Пошли с Петром Красновым в управление СС, к Бергеру. Я и рубанул напрямик: «Тысячи казаков хотят воевать против Сталина, болтаются чёрт-те где. Дозвольте собрать их и сформировать казачью армию». А тот и клюнул, как девка на ириску! «Дивизия фон Паннвица, — отвечает, — разворачивается в корпус согласно приказу рейхсфюрера. Она нуждается в пополнении. Ваше предложение весьма интересно!» И вскоре — бац! Присваивают генеральское звание с правом ношения немецкого мундира! Теперь я имею возможность выдёргивать из лагерей, вырывать из немецких лап казаков. Забирать с фабрик, имений бюргерских. Трудовой фронт костьми ложится, не соглашается. Некому, дескать, работать. А я на СС напираю! Их «Остраум» меня поддерживает. Да и Восточное министерство на подхвате! Так что — две мамки. Две титьки! Уже сотворили кое-что. Пополнили Паннвицу... я его Панченкой кличу... дивизию. Перебросили из Кракова два наших полицейских батальона, легиончик из Ганновера и полк фон Рентельна. Надо мотаться! Умело агитировать, — перешёл «батько» на сокровенный тон. — Мне с казаком побалакать — и мёду не надо! Тай писню заспываты... — и вдруг вполголоса затянул: — «А ко-озак чуе-е, серденько мрэ-э...» Ах, дьявол! Забирает как... Ну да ладно. Какие вопросы?