Остановились на кандидатуре Трусевича, решив, что тот когда-то был директором Департамента полиции и секретную службу знает лучше всех сенаторов.

Из газеты “Правительственный вестник”, 4 сентября 1911 года:

“Бюллетень о состоянии здоровья председателя Совета министров от 3 сентября, 10 час. утра.

В состоянии здоровья статс-секретаря Столыпина наступило некоторое улучшение, температура 37,0, пульс 88, дыхание 24, сон удовлетворительный; боли и тошнота меньше. При настоящем течении болезни в оперативном вмешательстве надобности не встречается.

Проф.: Рейн, Цейдлер, Волкович, Малков, Яновский, прив.-доц. Дитерихс, доктор Афанасьев”.

Утром четвёртого сентября приехала жена Столыпина. На вокзале её встречал Коковцов, он и привёз её в клинику.

Из воспоминаний В.Н. Коковцова:

“С минуты приезда Ольги Борисовны Столыпиной я стал проводить в лечебнице несколько меньше времени, хотя ежедневно не менее трёх раз бывал там. Мои нервы от переживаемых тревог и полной бессонницы по ночам — я всё ждал телефонных звонков из лечебницы — были крайне напряжены. С утра до ночи я получал сведения о ходе следствия, всё более и более укреплявшие меня в том, что никакой организации в охране не было и что худшие последствия могли произойти, если бы только было желание их причинить, и, кроме того, мне приходилось принимать множество всякого рода людей, добивавшихся свидания со мной”.

Из газеты “Новое время”, 4 сентября 1911 года:

“При больном безотлучно находится его супруга, там же находится и секретарь П.А. Столыпина г. Граве, разбирающий поступающую почту и телеграммы. Столыпин и его супруга получают тысячи телеграмм. Личный доступ к больному совершенно закрыт. Двери главного входа закрыты и охраняются полицией”.

Из газеты “Новое время”, 4 сентября 1911 года:

“Киев. 5 ч. 34 м. дня. Из достоверных источников сообщаю: в своё время П.А. Столыпин сказал в известной речи в Государственной думе и затем подтвердил в циркуляре, что так называемыми “сотрудниками” можно пользоваться только для получения сведений о замыслах революционеров, но ни в коем случае не употреблять их для целей охраны. На этой точке зрения П.А. Столыпин стоял очень твёрдо. Возникает недоумение, каким образом после этого Богров, бывший именно “сотрудником”, мог очутиться в театре в роли охранника”.