Из газеты “Современное слово”, 5 сентября 1911 года:

“Киев, 4 сентября. В общем состоянии здоровья статс-секретаря П.А. Столыпина наступило некоторое ухудшение. По словам врачей, никаких оснований для серьёзных опасений теперь, однако, нет”.

Но это в первом сообщении. Во втором — информация иная:

“Явление воспаления брюшины продолжается. Температура 36 гр., пульс — 116-120, дыхание 28. Положение очень серьёзное”.

Состояние Петра Аркадьевича становилось всё хуже и хуже.

От дворцового коменданта последовало сообщение: клинику намерен посетить государь, и потому пребывание в ней посторонних лиц нежелательно.

Государь прибыл в клинику, но больного не увидел.

Говорили, что тому воспротивилась Ольга Борисовна — она не хотела, чтобы царь прошёл в комнату, где умирал её муж. Так, мол, она отвечала на то пренебрежение, которое государь и государыня проявляли к её мужу. Сопровождавшие государя лица оценили сей факт иначе — что больному стало ещё хуже.

Николай II был в клинике недолго. Выслушав мнение врачей, он сделал своё заключение, что опасность преувеличена, сославшись на доктора Боткина, который уверял, что ничего грозного нет и крепкое здоровье Столыпина болезнь преодолеет.

В тот же день государь отбыл в Чернигов — торжества продолжались. Вернуться в Киев он планировал 6 сентября, как и было намечено много месяцев назад.

Всё шло согласно разработанному плану.

Пятого сентября здоровье Столыпина ещё более ухудшилось.

Температура понизилась, страдания усилились, стоны почти не прерывались, появилась страшная икота, которая сначала была слышна в соседних комнатах, а потом даже на лестнице. Сознание, державшееся ещё до утра пятого числа, постепенно затемнялось, голос падал.

Ещё утром казалось, что беда его минует. Ещё утром он спросил дежурного профессора:

— Выживу ли я ?

— Конечно, Пётр Аркадьевич, ведь все трудности позади, — ответил профессор.

Видимо, почувствовав неискренность медика, Столыпин взял его руку и положил на своё сердце:

— Скажите правду... Я смерти не боюсь...