Когда представление закончилось, они отправились в сторону кают. В проходах, где слышался гвалт пассажиров и звон игровых автоматов, только они трое были до странного тихими. После шоколадного торта со свечкой что-то между ними переменилось, хотя Мередит пока не понимала, что именно, и не знала, как это скажется на их отношениях. Одно было ясно: отныне она не сможет, как раньше, держаться на расстоянии. Больше двадцати пяти лет она отгораживалась от мамы высокой стеной, глядела мимо и ничего от нее не ждала. В этой дистанции Мередит обрела силу – или то, что принимала за нее. Сейчас силы в ней почти не осталось. Она была даже рада, что сегодня уже поздно для сказки.

У двери в их каюту Нина остановилась.

– Хороший был день, мам. С днем рождения. – Она неуклюже подошла к матери, торопливо обняла ее и отстранилась прежде, чем та успела отреагировать.

Мередит хотела было поступить так же, но, заглянув в мамины голубые глаза, отчего-то внезапно ощутила себя совсем беззащитной.

– Ты… ты сегодня наверняка устала, – произнесла она с нервной улыбкой. – Надо ложиться спать, а утром встать пораньше. Завтра будем проплывать Глейшер-Бей. Говорят, там безумно красиво.

– Спасибо за праздник, – еле слышно сказала мама и удалилась в свою каюту.

Мередит отперла дверь, и они вошли к себе.

– Чур, я первая в душ, – ухмыльнувшись, сказала Нина.

Мередит пропустила ее слова мимо ушей, стянула с кровати одеяло и вышла на маленький балкон. Отсюда даже в темноте она различила побережье. Вдалеке горели огни – знак, что где-то там живут люди.

Она прислонилась к раздвижной двери и задумалась, сколько еще горизонтов скрыто от ее глаз. Где-то в мире существуют тысячи красот и загадок – неважно, видит она их или нет. Все зависит только от угла зрения. Так же и с мамой. Может, все ответы с самого начала были у них перед носом, но она, Мередит, смотрела не с того ракурса или ей не хватало света, чтобы их разглядеть.

– Мередит, это ведь ты?

Услышав мамин голос с балкона справа, Мередит вздрогнула. Еще одно отрезвляющее открытие: пусть в темноте ее балкон казался обособленным от других, но борт корабля был унизан сотнями точно таких же.

– Да, мам, – отозвалась Мередит. Она лишь смутно различала мамин силуэт и отблеск на ее седых волосах.

В этом они с мамой похожи: обе в минуты смятения любили в одиночестве выйти на воздух.

– Думаешь о муже, – сказала мама.

Мередит вздохнула.

– Вряд ли ты мне что-нибудь посоветуешь.

– Больно, когда уходит любовь, – сказала мама, – но больнее всего самой от нее отрекаться. Что, если до конца жизни ты будешь прокручивать в голове это время? Гадать, не слишком ли рано и легко ты сдалась, сумеешь ли однажды полюбить кого-нибудь так же сильно?