Мередит заметила, что мамин голос зазвучал мягче – казалось, это боль переплавилась в звук.

– Ты много знаешь об утрате, – тихо сказала она.

– Как и все мы.

– Когда я только влюбилась в Джеффа, я будто впервые увидела солнце. Вдали от него я себе места не находила. А потом… все это куда-то ушло. Мы были такими юными, когда поженились…

– Юность никак не мешает любви. Даже молодые девушки умеют слушать сердце.

– Я перестала чувствовать себя счастливой. И даже не знаю, почему и когда.

– Помню, было время, когда ты постоянно улыбалась. После того, как открыла сувенирную лавку. Может быть, ты зря взялась управлять питомником.

От удивления Мередит только молча кивнула. Ей и в голову не могло прийти, что мама хоть когда-то обращала внимание на ее жизнь.

– Для папы это было так важно.

– Да.

– Я слишком долго жила ради других. Ради папы с его питомником, ради детей – в основном ради детей. А теперь они так заняты своей жизнью, что почти не звонят. Мне приходится заучивать их расписание и выслеживать их не хуже, чем Пуаро. Эдакая охотница за головами с телефоном в руке.

– Если Джиллиан и Мэдди смогли вылететь из гнезда, то как раз потому, что это ты подарила им крылья и научила летать.

– Хотела бы я иметь крылья.

– Это моя вина, – ответила мама, и балкон скрипнул под ее ногами.

– Почему? – спросила Мередит, подходя к разделявшей их балконы ограде.

Мама тоже приблизилась, и они вдруг оказались лицом к лицу, в паре шагов друг от друга. Мередит наконец-то смогла взглянуть матери в глаза.

– Вы все поймете из моего рассказа.

– В конце этой истории я пойму, где допустила ошибку?

Мать поморщилась, и в слабых проблесках света ее лицо стало похоже на старую вощеную бумагу.

– В конце ты поймешь, что ошибки совершала не ты. Заходите ко мне. Я расскажу про Лужский рубеж.