– Завтра у тебя день рождения? – хором спросили Нина и Мередит.

Мама почти улыбнулась.

– Жить, все про себя скрывая, было проще. Да, завтра мой день рождения. – Она отпила горячий шоколад. – Я поеду с вами к профессору, но предупреждаю сразу: вы еще пожалеете, что в это ввязались.

– Почему ты так говоришь? – спросила Мередит. – Мы узнаем тебя настоящую, разве можно об этом пожалеть?

Мама долго молчала. Затем медленно повернулась к старшей дочери и сказала:

– Можно.

В Кетчикане жизнь вращалась вокруг лосося: здесь его добывали, засаливали, перерабатывали на полуфабрикаты. Город славился влажным климатом, и на берегу туристов встречал огромный датчик осадков с надписью «Собиратель жидкого солнца».

– Смотрите, – сказала Мередит, указывая на сквер через дорогу, где мужчина с длинными черными волосами вырезал из ствола тотемный столб. Вокруг него уже собралась толпа.

Нина отважилась взять маму за руку:

– Пойдемте глянем.

К ее удивлению, мама кивнула и дала перевести себя через дорогу к скверу.

Когда они подошли к мужчине, зарядил дождь. Зрители разбрелись в поисках укрытия, но мама, не пожелав уходить, стала наблюдать за работой. В умелых руках мужчины металлический резак обрабатывал ствол дерева, превращая шероховатую древесину в гладкую. Они заметили, что из столба постепенно проступает лапа.

– Это медведь, – догадалась мама, и мужчина оглянулся на них.

– А у вас зоркий глаз.

Нина пригляделась к нему. Смуглое обветренное лицо избороздили морщины, виски тронуты сединой.

– Это для моего сына, – объяснил он и указал на птицу с длинным клювом, уже вырезанную у основания столба, – ворон – тотемное животное нашего клана. А это Гром-птица[21], она вызвала шторм, из-за которого размыло дорогу. А медведь – это мой сын.

– Значит, вы вырезаете историю вашей семьи?

– Это погребальный тотем. В память о нем.

– Очень красивый, – сказала мама, и Нина за шелестом дождя узнала тот самый «сказочный» голос. И в этот момент все встало на свои места – Нина поняла, почему для сказки маме нужна была темнота и почему ее голос преображался. Это был голос утраты. Он оживал, когда мама позволяла прорваться боли…