Низинич смотрел, как палатин с жадностью уничтожает медвежий окорок, запивая его светлым пшеничным пивом.

«Возголодал. Верно, торопился, конь весь в мыле. Значит, случилось у них в Кракове что-то».

Палатин спешил, рвал окорок острыми здоровыми зубами. Видно было, что ему не терпится изложить хозяину новости.

Отхлебнув из кружки пива, он быстро заговорил:

— Весть моя и плоха, и добра. Вначале о худом. В Кракове скончался наш горячо любимый государь, король Болеслав Целомудренный. Безутешна королева Кунигунда, несчастен осиротевший народ. Плачет по храброму рыцарю шляхта.

— Все мы смертны суть, — тихо промолвил Варлаам, пристально взирая на горестно опустившего голову собеседника. — Однако, смею думать, не одно только это несчастье заставило тебя скакать ко мне, светлый пан, забыв об усталости.

— О, ты прав, боярин, — согласно закивал палатин. — Я хочу, чтобы ты вместе со мной поехал во Львов, к твоему князю.

— Но зачем? Поясни. Ты мог бы отправиться к нему, не заезжая в Бужск.

Палатин хитровато улыбнулся.

— Шляхта избрала краковским королём Лешко Чёрного. Это племянник почившего.

— Кажется, Лешко женат па Агриппине, дочери бывшего черниговского князя Ростислава Михайловича?

— Да, да. Ты прав, боярин. Все русские и польские князья — близкие или дальние родичи. Отец княгини Агриппины — свояк и князя Льва, и Болеслава. Опять-таки родная сестра Агриппины — вторая супруга чешского короля Пржемысла Отакара. В то же время Гертруда фон Бабенберг, племянница первой жены Пржемысла, герцогини Маргариты, была замужем за покойным князем Романом, младшим братом князя Льва.

— А волынская княгиня Ольга — родная племянница Ростислава Михайловича?

— Запутанное родство. — Палатин через силу рассмеялся и смачно отхлебнул пива. — Как видишь, боярин Варлаам, на польскую корону сыщется немало претендентов. И многие ясновельможные паны не хотят, чтобы престол в Вавеле достался Лешку. Одни высказываются в пользу вроцлавского князя Генриха, а другие... — Палатин внезапно замолчал и выразительно уставился на Варлаама.

— Хотят, чтобы королём Польши стал князь Лев, — докончил за палатина Низинич, догадавшись, к чему тот клонит. — Но ведь... Это вряд ли возможно. Князь Лев — православный, а поляки — католики.

— Ну и что? — пожал плечами палатин. — В конце концов, отец князя Льва получил корону из рук папы и хотел заключить союз с ним против монголов. Мало того, он едва не посадил своего сына Романа на австрийский трон. Но при этом и король Даниил, и Роман оставались православными. Так ли уж важна вера? Так ли уж велико различие между латинским и греческим исповеданием?