Оборвав невесёлый полёт мыслей и переживаний, Варлаам хлестнул коня и вынесся на вершину высокого увала.

Внизу взору открылся окружённый рядами телег ханский стан. В глазах рябило от разноцветья юрт, на ветру колыхались прикреплённые к длинным пикам бунчуки. Над ними посверкивали серебряные и свинцовые шарики, струились пары серебристых нитей.

Вмиг оглушил Варлаама дикий шум становища. Блеяли овцы, ржали лошади, кричали люди. Дымили кизячные костры, терпко пахло жареным мясом и гем же человеческим и конским потом, густо перемешанным с мочой. Всюду мелькали круглые щиты, сабли, харалужные шишаки, мисюрки, бармицы, дощатые, кольчатые, чешуйчатые брони.

Гонец передал Варлаама и его спутников на попечение двоих рослых нукеров, которые знаками велели им спешиться и идти за собой. Вскоре Варлаам, передав одному из нукеров свой палаш, переступил через порог огромной ханской юрты.

Царевич Тула-Бука, или Телебуга, как прозвали его русские летописцы, сидел на кошмах в окружении пышной свиты огланов и князьков. Среди них Низинич узнал Ногая, Эльсидея, а также двоих русских князей, которых прежде встречал в походе против Трайдена.

Тула-Бука, сын Тарбу, приходился племянником нынешнему владетелю Сарая, хану Тудан-Менгу, и правнуком самому Батыю. Царевич был, к удивлению Варлаама, светловолос и светлоглаз, волосы он носил длинные и зачёсывал их за уши. Облачён был Тула-Бука в зелёный халат, перетянутый широким кожаным поясом, и в зелёные же сафьяновые сапоги. Голову его покрывал высокий узорчатый колпак. На поясе у царевича не было, как у иных, сабли или ножа, зато были прикреплены на золотистых цепочках два больших турьих рога, искусно отделанных дорогими каменьями.

Низинич приложил руку к сердцу и отвесил Тула-Буке низкий поклон.

— Рад лицезреть славного воителя, победителя мятежных алан и злоязыких персов! — промолвил боярин, ещё раз земно кланяясь.

— Здрасстуй, боярин! — Голос у царевича был пронзительный, резкий, такой, что Варлаам едва не содрогнулся. — Садись, — указал он на кошму.

Низинич, скрестив ноги, медленно опустился на мягкий войлок. Рядом уже расположились многие волынские и галицкие бояре. Среди них Варлаам заметил лисью мордочку княжеского дьяка Калистрата. Показалось даже, что дьяк, щуря свои подслеповатые глаза, слегка подмигнул ему.

— Доблестные нойоны, канязы и бояре! — возгласил Тула-Бука. — Наступает для нас великий час войны! Мы сокрушим ничтожное племя угров, которые слишком много возомнили о себе. Их каназ, жалкий хорёк Ласло, дошёл до неслыханной наглости! Он приютил у себя наших злейших врагов — куманов, которых доблестные отцы и деды наши гнали от берегов Волги и Дона! Но знайте: покончив с уграми, мы не остановимся! Мы пойдём дальше! Я исполню завет наших великих предков и покорю земли тех народов на закате солнца, которые они не успели завоевать! Я залью равнины кровью непокорных и переломаю хребты гордым! Никто, никто не посмеет противиться воле