Она скромно тупилась, неудобно было ей гневаться на старого свёкра. Руки её с тонкими перстами перебирали чётки, одета бывшая тверская княжна была как монахиня, в чёрное платье. Такой же чёрный убрус закрывал её чело и уши.

— Дам что-нибудь. Не сейчас, позже. — Лев вздохнул.

— Енто когда ж?! — прикрикнул Юрий. — Надоело ждать от тя милостей. Тако и ведай: еже не даст ничего Владимир, сам я, силою у его отыму! На том слово моё крепко!

Набычившись, упрямо вытягивая красную толстую шею, сын Льва круто повернулся и вышел в дверь.

Отец проводил его вымученной презрительной ухмылкой.

«Все — враги. Даже в семье покоя нету».

— Да решай же что-нибудь! — провизжала над ухом Святохна.

«Муха навозная! — Лев злобно сплюнул. — Палкою бы тебя прихлопнуть. Ишь, взвилась!»

— Воистину, матушка, — поддержала её Ярославна.

Обе женщины, шурша одеждами, сели на лавку напротив Льва.

— Уплывёт, уплывёт из рук твоих Волынь! А там — богатства несметные, там и Литва рядом, и немцы. Там грады торговые богатые, реки быстрые полноводные, земли плодородные! Неужто ж енто всё Мстиславу достанется?! — неумолкаемо жужжала Святохна.

Лев, слушая её, с горечью подумал о безвременно угасшей Елишке. Та не стала бы спорить, кричать, упорствовать. Этой же — всё мало. Прибыла из своего Поморья в одном дырявом платье, вот и довольствовалась бы тем немалым богатством, какое имеет — так нет ведь! Воистину: имеющий серебро да серебром не насытится.

— Сказал уже: отправляю в Любомль Мемнона! Он всё разузнает. А потом и будем думать, как быть, — устало и раздражённо изрёк Лев, поднимаясь с кресла.

Святохна пыталась что-то добавить или возразить, но, поняв, что решение князево непоколебимо, в сердцах махнула рукой.

Ярославна скромно смолчала, поджав тонкие губки.

Лев, запахнувшись в полосатый сине-жёлтый персидский халат, шаркая ногами по полу, вышел из палаты на гульбище. Он подставил лицо солнцу и долго стоял, опираясь плечом о столп, размышляя о том, сколь безнадёжно мелки в своём корыстолюбии окружающие его люди. Вот потому и погибла Русь Золотая Киевская, что все только и кричали, и требовали: «Дай, дай!» А как пришли мунгалы, разбежались кто куда, попрятались по лесам и болотам.

Да, а ведь верно. В этой мелочной суете, в этом сребролюбии таится главное несчастье. И его, Льва, и прочих, и всей Руси Червонной, да и не только её. А где чувства и мысли измельчали — там гибель.

Словно холодом овеяло старого князя, он зябко поёжился и отодвинулся от столпа вглубь гульбища.

86.

86.