Шпак-старший усмехнулся.

— Понимаешь, рубил дрова, топор скользнул и задел ногу. В санчасти старшая медсестра Маша сделала мне перевязку.

— Маша с золотыми серёжками в ушах? — спросил Павел.

— Да, а ты что, познакомился с ней?

— Нет. Когда меня положили, она приезжала сюда, подходила ко мне, но ничего не сказала. Тогда я спросил, как её зовут. Она улыбнулась и ответила: «Маша, я из санчасти».

Павел помолчал, о чём-то размышляя, потом вдруг поинтересовался:

— Тебе нравится Маша?

— С чего ты взял? — удивлённо пожал плечами старшина.

В его голосе Павел уловил ноты разочарования и, чтобы смягчить ситуацию, небрежно бросил:

— Мне так показалось...

Лицо у Павла пошло белыми пятнами, нос заострился, и по всему было видно, что ему сейчас нелегко, что разговаривает он с усилием, с каким-то внутренним напряжением. «Ему трудно, и боль у него сильная, но бодрится, будто не рана в плече, а царапина», — не без горечи подумал Шпак-старший. Но спросил он совсем о другом:

— Как у тебя прошёл первый бой?

— Страха у меня не было, но поджилки тряслись. — Павел горько, через силу улыбнулся. — Но когда «тигр» пальнул по нашей батарее и снаряд разорвался метрах в десяти от орудия, я понял, что тут не до шуток, сам рванулся к прицелу, навёл орудие на «тигра» и выстрелил...

— И промах, — усмехнулся старшина.

— А вот и нет! — воскликнул Павел. — Снаряд угодил в траки и разорвал их. Немец стал крутиться на месте, как подстреленная птица. Я понял, что исход поединка решают секунды, и тут же пальнул по «тигру» вторым снарядом. Танку пришёл конец, он вспыхнул и окутался чёрным-чёрным дымом... А вечером, когда бой утих и немцы отступили под нашими ударами, командир батальона вручил мне медаль «За боевые заслуги». — И без всякого перехода Павел промолвил: — Рана чепуха, укус комара, и она почему-то меня не волнует. Беспокоит другое... Как там моя Люсик? У её отца очень тяжёлый характер, как бы они не стали ссориться. А тут ещё девочка родилась, шума в семье прибавилось...

Шпак-старший успокоил сына:

— Я напишу Люсе, спрошу, почему она хранит молчание, что там у них такое...

Павел чуть приподнялся, тронул плечо отца.

— Только не пиши ей, что я ранен, не то она зальётся слезами, да и сильной боли у меня нет, правда, временам она появляется, но я терплю. — Он положил голову на подушку и тяжело задышал.

«Кажется, я утомил его своими разговорами, мне надо идти», — подумал Шпак-старший. Он встал.