Война огненным валом медленно катилась к Днепру. Ещё недавно войска Воронежского фронта, отразив бешеный натиск гитлеровцев южнее Богодухова и западнее Ахтырки, во взаимодействии с войсками Степного фронта нанесли мощные удары по немецким войскам, оборонявшим Харьков. И как отмечалось выше, 23 августа в город вошли наши войска. У Ватутина словно гора с плеч свалилась — теперь с белгородско-харьковского плацдарма открылась дорога в пределы Левобережной Украины и Донбасса, о которой ему говорил в Ставке Верховный.

«Кажется, прав Конев, мой фронт сделал немало», — не без чувства гордости отметил в душе Ватутин, оторвав взгляд от оперативной карты, на которой начальник штаба генерал Иванов регулярно отмечал продвижение соединений фронта. Пожалуй, никогда ещё Ватутин, этот «высоко эрудированный и мужественный военачальник», по словам заместителя Верховного главнокомандующего маршала Жукова, не был так доволен собой, как в дни Курской битвы. Его люди выстояли в тяжких кровавых боях! Хотя слова «доволен собой» не в полной мере отражали его состояние, ибо в ходе сражения Верховный высказал ему упрёки: во время контрнаступления он действовал медленно, тогда как обстановка требовала быстрых решений.

«Я ещё раз вынужден указать вам на недопустимые ошибки, неоднократно повторяемые вами при проведении операций...» Эти слова Верховного до сих пор жгли Ватутину душу, хотя он и старался забыть их. Будь на его месте другой военачальник, он мог бы пасть духом, только не Ватутин. Его девиз — надо уметь хотя бы чуть-чуть опережать врага — жил в нём и не угасал ни на минуту. Но порой Николай Фёдорович прытко, наспех принимал иные решения, что могло отрицательно сказаться на проведении операции.

Однако в этот раз он был уверен, что сделал всё, что требовала от него Ставка, — разбил врага и открыл дорогу с белгородско-харьковского плацдарма в пределы Левобережной Украины и Донбасса. «И мне не стыдно будет смотреть в глаза Верховному, когда окажусь у него на приёме», — с лёгким волнением подумал Ватутин.

Ночь прошла спокойно, командующего фронтом никто не беспокоил. Он хорошо отдохнул, проснулся рано утром, когда в окно заглянуло солнце и его острые лучи запрыгали по стене. Адъютант, кареглазый капитан с открытым, добродушным лицом, уже не спал. Услышав в соседней комнате тяжёлые шаги хозяина, он поспешил к нему.

— Что-нибудь нужно, товарищ командующий? — спросил он, застыв у двери.

— Тащи во двор воду, буду умываться, только её не грей, мне прямо из колодца, — попросил Николай Фёдорович.