Когда мы сказали Фернандо Хуэрте, что его сын неподалеку, живой и невредимый, и апачи готовы его обменять, он разрыдался и цветисто нас благодарил.

– Отступников вы приведете сюда утром, – заявил Каррильо. – Безоружных. Они отдадут мальчика, и тогда я приму их безоговорочную сдачу.

– Мы не совсем так договорились, полковник, – объяснил я. – Они хотят получить шесть хороших лошадей и заверения в том, что их не станут преследовать. Они хотят также, чтобы отменили награду за скальпы апачей.

Каррильо некоторое время усваивал это, а потом очень тихим голосом сказал:

– Молодой человек, неужели вы думаете, что после всего, что случилось, я позволю горстке апачских дьяволов диктовать мне условия освобождения мальчика?

– Да, сэр. Если вы хотите, чтобы мальчика вернули, вы это сделаете.

– Зачем рисковать жизнью ребенка, – вмешалась Маргарет, – когда апачи готовы отдать его за шесть лошадей?

– Побойтесь Бога, полковник! – сердито вскричал сеньор Хуэрта. – Я сам отдам им лошадей.

Каррильо резко повернулся к нему.

– Нет, сеньор, не отдадите, – отрезал он. – Могу я напомнить вам, что вы обратились к президенту, после того как ваши собственные усилия спасти сына провалились? Это военная кампания федерального правительства Мексики. Правительство не ведет переговоров с преступниками. Они вернут мальчика и безоговорочно подчинятся. Таковы мои условия.

Ко всеобщему удивлению, в этот самый момент Толли расхохотался своим пронзительно-визгливым смехом:

– Вы с ума не сошли, полковник? – спросил он. – С чего бы им вдруг сейчас отдавать мальчика и сдаваться вам? Вы напомнили мне знаменитую фразу Кастера при Литтл-Бигхорне: «Ну, ребята, мы их поймали!» [55]

Физиономия Каррильо потемнела от гнева:

– Возможно, в другой стране деньги вашего отца позволяют вам обращаться к людям в таком тоне, сеньор Филлипс, – тихим, но полным угрозы голосом отчеканил он. – Но вы в Мексике, и к тому же по воле президента. Я скорее поставлю вас перед расстрельной командой и отправлю к отцу в гробу, чем стану терпеть такое неуважение.

– Давайте-ка успокоимся, – примирительно сказал Гетлин. – Мы пережили трудный поход. Потеряли людей. Все устали. Все хотят домой. Чтобы покончить с препирательствами, полковник Каррильо, не позволите ли вы мне, со всем уважением, предложить компромисс?

Каррильо посмотрел на него, в его глазах пылал какой-то неестественный азарт. Толли явно наступил на больную мозоль. Возможно, многое в карьере полковника зависело от успеха Большой экспедиции к апачам.

– Скажите, белый, которого вы считаете Чарли Маккомасом, по-прежнему среди апачей?