Я позвал его по имени. Я продолжал звать – кричать, пока британский морской офицер не сказал, что с удовольствием пристрелит меня, если я продолжу мешать эвакуации.

Казалось абсурдным, учитывая все усилия, что прилагали немцы, пытаясь разбомбить нас, накрыть артиллерией, чтобы наши люди умерли так просто. Открыв рты воде и уйдя на дно без лишнего звука.

Я не знаю, видел ли он меня, слышал ли.

На лодке по пути через Ла-Манш меня ужасно тошнило.

Мы пришвартовались в Рамсгейте, где женщины из Женского института приветствовали нас, будто мы прибыли с победой. Они раздали нам горячий «Боврил»[44] и чистые носки. Мне дали открытку, чтобы послать семье и дать знать, что со мной все в порядке. Со мной все в порядке. Я на поезде, полном грязных солдат, спящих вповалку. Это запечатанный поезд. Они закрыли все двери, чтобы мы не могли убежать, раз уж вернулись.

Вот некоторые вещи, которые я видел из окна: раненые французские солдаты, лежащие на носилках и поющие «Марсельезу»; крутящееся колесо мельницы посреди поля; рекламный постер фильма «Собери свои печали».

Я не могу перестать думать о нем. Дрейфующем в море, в сотнях ярдов от французского пляжа. Сталкивающимся с ногами других утонувших солдат. Он бы очень удивился, обнаружив себя там.

Недописанное письмо