Розалинда идет на встречу с Миртл на Пиккадилли, но не имеет значения, если ее убедят остановиться в баре-другом по пути. Теперь все иначе. Не все одеты в формальные вечерние наряды, многие в форме. Летающие Джонни и Флотские Джеки, как зовет их Миртл. Офицеры, летчики, гвардейцы. Умеет ли она танцевать джиттербаг? Да, умеет. Она замужем? Да, замужем. Но Уиллоуби так давно не смотрел на нее, и, сидя на крутящемся барном табурете, она может обернуться, чтобы ей прикурили сигарету и зеленый шелк платья натягивается на бедрах; она видит, как мужские взгляды падают на них. Это взаимный обмен. Еще один коктейль, кубики льда бьются в бокале друг о друга, а ее лицо в зеркале женской уборной весело и триумфально. Внимательные мужчины ждут ее возвращения. Ее муж отсутствует. Ее мать мертва. Она умеет танцевать джиттербаг.

Когда они с мужчинами вместе выходят на улицу, падшие женщины в тенистых проемах окликают мужчин, зовут их вернуться позже, говорят, что те не могут отправиться воевать с Гитлером без развлечения, говорят, ну же, милый, не оставляй меня совсем одну. Розалинда не может их осуждать, хоть и должна. Она видит в этом коллективную благосклонность, благодарность храбрым мальчишкам. Она надеется, что им никогда не придется прибегать к таким вещам, но кто может винить их за слабости? Все будто живут, как всегда жила она: в танце, получая удовольствие. Они присоединились к ней с бокалами в поднятых руках.

* * *

Они идут в ночной клуб «Кафе-де-Пари», кивая швейцару, что распахивает им тяжелые двери. Они сбегают вниз по двум лестничным пролетам, и она мельком ловит свое отражение в освещенном снизу зеркале в позолоченной раме, где замечает сухожилия на своей шее, натянутые как пара канатов. Она останавливается, приглядывается, вытирает чуть размазавшуюся в уголке рта помаду. Она всегда благодарна за беспринципное освещение, то, что в фаворе у медиков и актеров сцены: тех, кто знает, что лицо – это холст. Она считает, что женщины должны быть объективны в отношении собственной внешности; слишком многие проскользнут мимо зеркал, если им весело, глупо считая, что счастье их каким-то образом преображает. Нужно отучиться от такого ласкового потакания себе.

Мужчины могут так легко отвернуться. Они могут заговориться между собой и забыть, что ты рядом, и это для них ничего не значит. Она не может их винить. Они мужчины, сильные, готовые умереть за свою страну, а она женщина за сорок с декольте, которое начинает напоминать оберточную бумагу. У нее есть улыбка, готовая на случай, если ей откажут, – обаятельная улыбка и очаровательная манера складывать руки вместе. Она не может позволить им почувствовать неловкость, пусть даже это ничего для них не значит. Для нее это что-то значит. Она всегда хотела только, чтобы ее желали, но не грубым образом. Она попугай, пещера. Она устала пытаться быть всем тем, что они пытаются в ней увидеть, но что еще остается?