По городу прокатывается завывание первой за этот вечер сирены воздушной тревоги. Они к ней уже привыкли. Бомбы месяцами сыпались на Лондон. Они так глубоко под землей, это совершенно безопасно, а хозяин запасся шампанским, и оно никогда не кончится. Мужчины идут к бару.

Интерьер ночного клуба выглядит как бальная зала на «Титанике»: отполированный танцпол, окруженный столами с белыми скатертями и стильными лампами, над которыми нависает изогнутый балкон, на котором Розалинда замечает Миртл – та жестом показывает, что нашла им хорошее место. Широкий усатый мужчина со множеством медалей сидит перед ней, попивая виски.

На другой стороне танцпола широкая двойная лестница, где танцовщицы в головных уборах с перьями готовы спуститься. Знаменитая группа в вечерних костюмах, спрятавшись под лестницей, настраивает инструменты и регулирует пюпитры.

Группа начинает играть, когда Розалинде передают бокал. Перебор цимбалами – та-таа, та-таа, та-таа – и развязный ответ трубы – па-ПАА-па! па-ПАА-па! – и слушатели начинают притоптывать ногами и покачивать головой даже до того, как вступает остальная группа, потому что все они слышали эту песню по радио, это «О Джонни, О Джонни, О!» – и сразу же появляется желание пуститься в пляс. Руководитель группы – элегантный чернокожий юноша с белой бабочкой – покачивается, как Фред Астер, размахивая палочкой, беззаботно и легко. Танцовщицы на лестнице подняли руки к лицам и синхронно двигаются из стороны в сторону.

Где-то над головой – далекая дрожь вражеских бомбардировщиков и трескучая стрельба лондонских зенитных орудий.

Один из солдат забирает бокал из руки Розалинды и ставит на столик, чтобы ловко закрутить ее на танцполе. Прижавшись к широкой груди в форме цвета хаки, она вдруг вспоминает Уиллоуби – молодого офицера, заключавшего ее в объятья, даже когда она еще была замужем за его братом. Какое удовольствие – сдаться, бросить делать вид, что не прикладываешь усилий, быть взятой им. Самая желанная сдача. Самый привлекательный из мужчин. Она закрывает глаза, и они покачиваются вместе, и вечер только начинается.

Снаружи немецкие самолеты идут вдоль Темзы, в лунном свете сияющей серебряной лентой, ведущей их в город. По пути они сбрасывают бомбы. Цилиндрические бризантовые заряды выпадают из нутра самолетов и со свистящей скоростью спускаются к Баркингу, и Лаймхаусу, и Уайтчепелу, и Блэкфрайерсу, и одна, сброшенная над Пиккадилли, несется вниз и

Решение бомбы конечно: здесь не будет ничего, кроме воздуха, останется только чистое пространство. Свет гаснет. Потолок обрушивается на танцпол. «Кафе-де-Пари» открыто ночному небу. Из развалин поднимается дым.