– Пожалуйста, не оскорбляй меня, – тихо отвечает Эдди.

Она успокаивается, говорит осторожно:

– У тебя будет жизнь, после того как мы долетим. Ты ее найдешь. Антарктида не убавит твоего одиночества.

– Но я здесь не одинок. В том-то и дело. А там для меня жизни нет, – он машет в сторону воды, в сторону земли за ней, на север. – Я никого не хочу. Я пытался. Правда, пытался. Мне не найти дороги.

– Найдешь. Ты штурман.

– Это просто работа. Дело.

Мэриен убеждает, что не может лететь и одновременно прокладывать курс. Не в таких условиях. Без него она не справится.

– Ты этого хочешь? – спрашивает она.

– Чего я хочу, не имеет никакого значения.

– Что ты имеешь в виду?

– Мы не долетим. Конец один, но я не хочу в воду.

– Мы долетим. Мы обязаны попытаться. Почему нельзя завершить полет, а потом сесть и подумать? Если тебе нужно уединение, можно найти клочок земли и жить припеваючи.

Эдди смотрит на нее с сочувствием:

– «Потом» не будет. Прости, Мэриен, я понимаю, тебе тяжело, но я выбираю свой путь. Ты тоже можешь выбрать. А я хочу знать, как быть здесь одному. Очень хочу.

Это Мэриен понимает, ведь Эдди дарит ей то, чего она вроде бы хотела: летать одной, – но она шипит:

– Никогда не слышала большего эгоиста.

Может быть, соглашается Эдди. Но в Антарктиде он чувствует, что принадлежит себе, поскольку больше ничего нет. Точнее, не будет, как только Мэриен улетит. Он проложил маршрут; возможно, ей удастся пройти его одной. Но, повторяет Эдди, скорее всего, они в конце пути. Она может умереть либо в Антарктиде, либо в Южном океане.

– Что тебе делать – твой выбор. Я принял решение.

Она требует ответа на вопрос, почему он согласился лететь, если собирался лишь бросить ее, подставить.

Поскольку до сегодняшнего дня, отвечает Эдди, верил, что сможет, но испугался. Теперь он знает, он не полетит. И не боится. Все к тому шло. Ему нужно было испытывать страх, чтобы заметить, когда тот уйдет.