«Хорошо, что одну лишь скуфейку успел надеть», — подумал Иоанн, уклонившись от опасности и потрогав маленькую войлочную и в общем-то домашнюю шапочку. Обычно он надевал на улицу большие шапки, обрамленные дорогим мехом, который здесь непременно бы загорелся.

— Митрополита, государь мой, отправили за стены города, в монастырь Николы Старого, — ответил один из монахов, вытерев грязной, в гари, рукой своё испачканное лицо. — Не смогли вот палаты отстоять, хорошо хоть храм митрополичий пока спасли, теперь, Бог даст, не отдадим его огню.

— Здоров владыка, не пострадал? — переспросил ещё раз великий князь.

— Плох владыка, за сердце держится, но от огня уходил на своих ногах.

Узнав, что митрополит вне опасности, Иоанн кинулся назад к своему дворцу, над которым нависла самая настоящая угроза уничтожения. И только рядом с ним вспомнил про жену: «Интересно, где она сейчас?» Как будто проведав про его вопрос, рядом появился Фёдор Курицын и доложил:

— Наследник и государыня вне опасности, мы их проводили в Вознесенский монастырь, там сейчас безопасно.

— Хорошо, Фёдор, ступай ко дворцу, помогай! — И обернувшись вновь в сторону своих хором, закричал: — Воду сюда, вёдра, людей!..

Началась самая настоящая битва за дворец. Пламя подбиралось к нему с двух сторон: от митрополичьего двора и обгоревшей уже церкви Рождества Богородицы, а также от великокняжеского житного двора, который спасать было уже поздно. Иоанн сам лез под пламя, лил в его жадный, прожорливый зев ведра с водой, поднимался на дымящиеся балконы, куда скатывались с высоких крыш трескучие головни. «Благо, что успели в сей раз все крыши металлом покрыть, иначе быть бы беде», — думал Иоанн, не переставая трудиться, то и дело отирая разгорячённое лицо рукавом кафтана. Его слуги, дьяки, послы и даже многие бояре, чьи собственные дома были вне опасности, сбежались на помощь. По длинной людской цепи передавали одно за другим вёдра на открытые галереи дворца, которым угрожало пламя, лили воду на деревянные перекрытия, стены, прямо на окна. Иоанну пришлось послать внутрь теремов слуг, чтобы обороняли палаты от случайных искр, попадающих в лопнувшие от жара или побитые окна. Подвезли ближе десяток хранившихся в городе специально на случай пожаров бочек с водой — всё пошло в дело. Мужчины и женщины, растерянные и мечущиеся поначалу, теперь, направленные твёрдою рукой, все дружно сражались с огнём. Пример государя вдохновлял: коль он, их символ и знамя, не щадил себя, они не жалели себя вдвойне...

Лишь к рассвету захлебнулся последний язык пламени рядом с дворцом. Притих, вдоволь натешившись с огнём и людьми ветер. Потрескивая, поигрывая искрами, догорали палаты на митрополичьем дворце. Иоанн, присев прямо на ступеньку своего мокрого, почерневшего от пепла крыльца, выслушивал, как недавно назначенный дворецкий Михаил Яковлевич Русалка докладывал о потерях, понесённых городом от пожара: