— Понял, — серьёзно ответил малец, кивнув своей русой головкой.

1 декабря к великому князю на Городище прибыл архиепископ Феофил со знатнейшими людьми Новгорода, били челом и слёзно просили освободить тех, кого не отправили в Москву, в основном детей боярских, отдать их на поруки за хорошие деньги. Потянув время и довольно помучив новгородцев своими раздумьями, ко всеобщей радости и удовольствию Иоанн простил арестованных, погрозив, что, если они повторят своё бесчиние, то уж милости от него не дождутся.

Рассудив и другие спорные дела с новгородцами, Иоанн согласился на уговоры местной знати отобедать по очереди у каждого из них, принять дары. Первым после владыки удостоился чести угощать государя Московского князь и воевода Гребёнка-Шуйский.

Просторная трапезная Василия Васильевича была полна лучшего народа, знатные дамы города краснели, стыдились и всё же бросали любопытные и даже дерзкие взгляды на красивого и всё ещё молодого самодержца, вступившего в пору расцвета всех своих сил — духовных и физических. А он, заскучавший уже по женской ласке, поддавался на те взгляды, пьянел от них не меньше, чем от вина, а учитывая, что все намеченные дела его завершились вполне благополучно, он чувствовал себя особенно хорошо. И потому, когда наряду с другими подарками Шуйский преподнёс ему двух мощных кречетов, он, соскучившийся по соколиной охоте, которую очень любил, не удержался и решил покрасоваться с птицами. Приказал одному из сокольничих подать ему специальную перчатку и тут же натянул её на руку. Тонкая, но плотная двойная кожа обтянула его руку до самого локтя. Он приблизил её к птице, которую тут же приподняли и пересадили к нему. Кречет крепко вцепился когтями в перчатку, да так, что Иоанн собственной кожей ощутил их мощь.

Кречет был прекрасен, той редкой ярко-красной породы, которая ценилась не только на Руси, но и в других странах Востока и Запада. На голове птицы был надет бархатный, расшитый жемчугом и серебром клобучок с серебряными завязками в виде шнурков, закрывавший ей глаза. На кречете красовались также искусно расшитые и разукрашенные каменьями нагрудник, нахвостник с серебряным колокольцем, обножки, ногавки. Из-за клобучка птица ничего не видела, оттого сидела на руке смирно, но напряжённо, то и дело поворачивая из стороны в сторону свою гордо посаженную головку, словно пытаясь через толщу ткани рассмотреть, что творится вокруг, какие действия стоит предпринять, если вдруг откроется свет. Иоанн отодвинул в сторону руку с тяжёлой птицей, словно собираясь подбросить её ввысь, и кречет, почувствовав это, слегка сжался. Он не мог понять, как полетит с закрытыми глазами и что за глупый хозяин собирается запустить его, не сняв клобук.