— Кассиан, уж тебе-то, кажется, вовсе не в чем каяться, а ты всё о грехах толкуешь? — удивился Вассиан. — Работаешь, как вол, во всём лишения терпишь, службы ни одной не пропускаешь, голодаешь и постишься, за стены обители не выходишь, в чём же грех твой?

— А вот с тобой тут о пустом говорю, вот и грех. Большого ума не надо, чтобы согрешить. — Кассиан перекрестился на образа. — Прости, Господи! Бес нас на каждом шагу подстерегает, чтобы нагадить, совратить, на дурные помыслы подтолкнуть, от Царствия Небесного к себе в бездну отринуть.

— А Пафнутий наш в последнее время действительно сдал. Немудрено, более восьми десятков лет за плечами! И то как держится — молодец! — вставил и своё слово Герасим Чёрный, прозванный так за смуглый цвет лица и чёрные волосы.

Видно, кто-то из предков Герасима перемешался с агарянами или с греками, но сам он того подтвердить или опровергнуть не мог. Был он высок, худощав, с тонкими чертами лица, за столом сидел чуть сгорбившись, хотя лет ему было немногим больше чем Иосифу — под сорок. Его не очень красивое скуластое лицо с удлинённым носом украшали небольшие карие удивительно кроткие, ласковые глаза. Несколько лет назад, заметив в Герасиме тягу к книгам, Пафнутий назначил его переписчиком книг, и тот до сих пор ходил счастливым от такого послушания. «Это же счастье, — говорил он, — служить Господу, занимаясь любимым делом!» За перепиской книг он мог просиживать сутками и, если бы не участвовал добросовестно во всех церковных службах, мог бы лишиться зрения.

— Дай Бог здоровья нашему отцу, — поддержал разговор о настоятеле и Кассиан, вытягивая свои отогревшиеся после улицы босые ноги. — Я даже не представляю нашу обитель без него — будто человек без души останется. Это же его детище, его творение. Да все мы — его духовное творение.

Кассиан приподнял свою большую руку, словно взвешивая на ладони изречённые мысли или значение учителя в монастырской жизни. Кассиан был крупным и не очень ловким молодым ещё человеком, не достигшим тридцати лет, с широкими плечами, крепкой шеей, на которой красовалась довольно симпатичная голова с вьющимися рыжеватыми волосами, завязанными сзади тряпицей, с круглым лицом. Несмотря на постоянные посты и голодовки монаха, оно ещё сохранило молодецкий румянец на щеках, и блеск в его умных серых глазах ещё не погас. Кассиан, как прежде и Иосиф, выполнял в монастыре много тяжёлой физической работы, особенно в поле и на скотном дворе, где хорошо справлялся и даже по-своему дружил с лошадьми. За подвижническую иноческую жизнь Пафнутий назначил его конюшим и предложил, несмотря на молодость, ввести в состав соборной братии, решавшей все монастырские дела. Но это повышение не изменило Кассиана, он оставался таким же скромным и простодушным, как прежде, столь же строгим и требовательным к себе.