Обед состоял не только из блюд, приготовленных по случаю торжества иноками, но и из гостинцев, привезённых многочисленными гостями — князьями и боярами, самим государем.

Пафнутий, несмотря на слабость, старался постоянно находиться поближе к великому князю, проявить к высокому гостю максимальное внимание и уважение. В своё время тот крепко поддержал монастырь и самого Пафнутия, приняв его под своё покровительство, делал неплохие взносы, в голодные годы присылал хлеб, серебро.

Сам Иоанн прежде лишь раз бывал здесь, но хранил о старце хорошие воспоминания, тем более что его обитель любила и опекала Мария Ярославна, рассказывая сыну о чудесных дарованиях игумена, его уме и святой жизни. На этот раз, однако, в Пафнутьев монастырь великого князя уговорила поехать его супруга.

Софья минувшей весной пережила сразу три подряд трагедии. Прибывшие из Рима от брата Андрея послы сообщили ей о смерти единственной её сестры Елены. И ещё он же извещал о том, что их родной младший брат Мануил Фомич бежал в Константинополь к турецкому султану, принял там мусульманство и получил в дар от Магомета гарем. Долго не решалась сообщить Софья о таком предательстве мужу, боялась, что тень этой измены христианской вере падёт и на неё. Но Иоанн воспринял новость достаточно равнодушно, будто это его не касалось.

Но главная беда случилась с ней 19 мая того же 1476 года. Её благополучные третьи роды вновь завершились рождением дочери. Третьей девочки. Государя это не огорчило, но она не находила себе места от горя. На этот раз не стала скрывать от супруга своих чувств:

— Случись что с тобой, кем я тут останусь? Нищей, чужой, бездомной! — рыдала она возле кроватки с малюткой. — По вашим законам я тут ни на что не имею права, меня некому будет защитить! У меня ведь тут ничего нет своего! Твой сын и наследник ненавидит меня, он запрет меня в монастырь, в самый страшный и плохой, а ещё скорее, уморит голодом где-нибудь в заточении!

Впервые слышал Иоанн от жены такие речи. Он сначала осерчал, возмутился, сказал, что не собирается помирать прежде неё. Но Софья напомнила ему мать, Марию Ярославну, и бабку Софью Витовтовну Литовскую, и прабабку Евдокию Дмитриевну Суздальскую, жену Дмитрия Донского, и прочих великих княгинь, которые рано остались вдовами и жили намного дольше своих мужей, утешаясь пестованием сыновей-наследников.

— Я и не хочу жить без тебя, — продолжала она, — и мечтаю, чтобы Господь меня одну не оставил, даже в старости. Но все мы в Его руках. И потом, я не хочу, чтобы вместе со мной угасла та ветвь Палеологов, которую я могу тут, на Руси, основать.