Иоанн согласился с ней, что, действительно, всё в руках Божиих, и пообещал, что не забудет её в своём завещании и непременно прибавит ей имений к тем, которые она и без того уже имеет в пожизненном владении. Это отчасти успокоило Софью. Она вновь назвала, с согласия мужа, свою третью дочь в честь умершей сестры Еленой и с усердием принялась сама вскармливать её, уделяя гораздо больше внимания, чем первым двум: покойной малышке и годовалой Феодосии, сделавшейся уже новой любимицей отца. А Софья, надеясь теперь на одного лишь Господа, принялась чаще молиться в храмах, посещать монастыри, делать пожертвования, вымаливая у Спасителя сына. Узнав о торжествах в Боровском Пафнутьевом монастыре, она позвала мужа поехать с ней. Тот неожиданно охотно согласился. Так они оказались всем семейством на освящении храма.

После угощения народ начал расходиться по своим сёлам и деревням. Князья и боярские дети, побеседовав с монахами и видя занятость преподобного с государем, тоже стали разъезжаться. Иоанн отправил своё семейство в Боровск, а сам остался побеседовать с Пафнутием, поглядеть его детище — монастырь. Владыка показал плотину и пруд, которыми очень гордился и дорожил, потом они прошли по монастырскому саду, но болезнь и усталость давали о себе знать, поэтому Пафнутий пригласил гостя к себе в пропахшую ладаном келью, где они, перекрестившись на образа, расселись по лавкам.

Сначала говорили о монастырских делах, трудностях, засухе, о доходах. Не забыли о здоровье. Но у Иоанна накопилось много нравственных проблем, о которых ему хотелось поговорить с преподобным.

— В последнее время начали меня одолевать сомнения, — приступил он наконец к главному, ради чего приехал в обитель.

Он испытующе поглядел на Пафнутия, сомневаясь ещё, поймёт ли его старец, можно ли с ним говорить о спорных вещах, и не без колебаний продолжил:

— Действительно ли всё так в мире устроено, как отцы наши православные учат, будет ли в самом деле второе пришествие Христа, существует ли загробная жизнь, верно ли, что после Страшного Суда смогут восстать все умершие и ожить? Я пробовал представить это — мне не по себе стало. Тучи людей промелькнули за много веков по жизни и ушли из неё, вообрази только, святой отец, что это будет, если все эти люди вместе соберутся? Места живого на Земле не останется!

Иоанн смотрел широко раскрытыми глазами, и они, обычно властные и холодные, казались в эту минуту наивными, почти мальчишескими.

— Не ты первый сомневаешься, сын мой, — спокойно ответил старый монах-схимник. — Вспомни только хотя бы Вселенские соборы, семь их прошло, и на каждом обсуждались вопросы веры и неверия, сотни и тысячи людей отклонялись от правила, считая свои воззрения обоснованными, впадали в ересь. Человеку свойственно сомнение и заблуждение. Но есть догмы и правила в вере, которые не дано понять и постичь человеку, их надо воспринимать как есть, не прикладывая к земной жизни. Ты вот воображаешь людей, восставших после Страшного Суда, такими, какие мы есть теперь. Но то, скорее всего, будут совсем иные люди, может быть, лишь их духовная сущность, которая бесплотна и не занимает столь великое пространство, как обыденный человек, не нуждается в обычной пище, одежде и удобствах. Вспомни, что говорит Иисус на подобный вопрос апостолам: «В доме отца моего обителей много...» А Святой апостол Павел разъяснял о том же: «Говорю вам тайну: не все мы умрём, но все изменимся вдруг, во мгновение ока, при последней трубе; ибо вострубит, и мёртвые воскреснут нетленными, а мы изменимся...» Изменимся, понимаешь? Хотя, сын мой, ты прав в главном: смерть — это великая тайна.