Бояре, к которым гость обращался за ответом, обещанным ему великим князем, только разводили руками и говорили, что он, посол, желанный гость в Москве, ему тут рады, но помочь ничем не могут. Государь же вернётся не ранее, чем через месяц.

Бедному Контарини ничего другого не оставалось, как отправить своего сподвижника и постоянного спутника Стефана в Венецию за выкупом. По разговорам с земляками он знал, что путь туда и обратно займёт не меньше пяти месяцев. Значит, ему предстояло здесь, в Москве, зимовать, а время это, как говорили его земляки, здесь весьма сурово. С трепетом и страхом ждал посол обещанной жестокой зимы, которой ему никогда видеть не приходилось.

Между тем, узнав, что в Москве находится венецианский посол, его пригласила к себе на приём великая княгиня Софья Фоминична. Как и во время первого визита во дворец, накануне посла предупредили, что ему надо приготовиться для встречи, и в назначенное время прислали за ним кибитку с чиновником и верховыми сопровождающими. Его вновь привезли в крепость, только поднимался он на этот раз в терема не от Соборной площади, а с внутреннего двора, где находилось парадное крыльцо великой княгини, к которому вела своя широкая лестница. Встречали его с таким же почётом, как и у государя. Бояре и уже знакомый ему Юрий Грек провели его в царевнины хоромы.

Софья принимала его в просторной гостевой палате с несколькими светлыми окнами в непринуждённой обстановке. Она сидела возле окна перед натянутой на большую раму тканью и вышивала её. Рядом на креслах сидели несколько молодых боярынь, одна из них держала раскрытую книгу, которую перед его приходом, судя по всему, читала. Одета великая княгиня между тем была совсем не по-будничному: в тяжёлом золототканом платье, расшитом жемчугом, особенно крупным возле шеи и на рукавах, на её волосах красовалась изящная шапочка с золотистым полупрозрачным верхом, с меховой опушкой, из-под неё до самой шеи свисали драгоценные височные колты, которым вполне соответствовали прекрасные перстни на пальцах. Весь наряд царевны подчёркивал, что она имела немалые богатства в своём распоряжении, а стало быть, при желании, тоже могла помочь гостю.

Обернувшись к замершему в поклоне послу, она неторопливо воткнула иглу в ткань, откинулась в кресле и, улыбнувшись, обратилась к нему на своём родном языке:

— Добро пожаловать в мой дом, дорогой гость. Говоришь ли ты по-гречески?

— О да, — обрадовался посол тому, что может побеседовать с великой княгиней без посредника, без переводчика.

Ему казалось, что именно из-за отсутствия такой возможности, он не смог по-настоящему объясниться с Московским государем и получить у него нужную помощь.