— И удалось о чём-то договориться?

— Трудно сказать. Боюсь, что результат от моего вояжа оказался невелик. Падишах подошёл теперь к такому возрасту, когда даже самый большой полководец начинает мечтать о вечности, о тишине и покое. Он согласен заключить с нами союз, но воевать с османами не торопится. Говорит, что пора ему и отдохнуть, что он достаточно потрудился на своём веку.

Посол перевёл дыхание, оглядел присутствующих в палате. Боярин Юрий Грек тихонько переводил его рассказ с греческого сидящим рядом с ним боярыням, и они с интересом поглядывали на гостя. А он решился задать хозяйке вопрос, который теперь волновал всю Европу:

— Ответь мне, государыня, почему Русь не хочет вступить в коалицию против османов? Вы ведь тоже христиане, разве вам безразлична судьба европейцев?

— Ты ведь, посол, проехал по нашим границам, разговаривал с народом. И, наверное, понял, каково над самим тут живётся?

Софья выразительно глянула на него, и посол поспешил согласиться:

— Да, у вас тут своя война, я всё понимаю!

— Разве можем мы посылать куда-то русское войско, если нас самих постоянно поджидает опасность? Может, когда-нибудь придёт и наше время помочь вам, а пока что самим надо окрепнуть, против Большой Орды выстоять, против других врагов. Ты лучше мне расскажи, тебя действительно в плен брали? Страшно было?

— Страшно, не стану скрывать. Под Астраханью это произошло. Спасибо, посол ваш, Марко, меня выручил, иначе мог и в рабство попасть, и жизни лишиться. Только теперь вот...

Контарини хотел по недавно появившейся привычке вновь пожаловаться на трудную жизнь, на то, что из одного рабства попал в другое, но сдержал себя, ибо, во-первых, жаловаться тут было бессмысленно, а во-вторых, недавно земляки шепнули ему, что если он будет плохо говорить о русском государе или его гостеприимстве, то это может завершиться для него не помощью, а темницей. Так что Контарини прикусил язык и замолк.

Вся аудиенция продолжалась около получаса. Софья похвалилась перед гостем своей работой — пеленой на евангельскую тему «Положение во гроб», работа действительно получалась красивой и аккуратной, и гость от души похвалил её. Хозяйка сказала ещё несколько любезных фраз, обещала похлопотать за него перед мужем, когда тот вернётся, и вновь взялась за иголку. Гость понял, что приём закончен, и откланялся.

А время шло. Зима, столь устрашавшая своим приближением венецианского посла, никогда не видевшего сугробов и льда, эта зима наступила и, даже по московским меркам, очень рано. В конце октября уже замёрзла Москва-река. А ещё через неделю прямо на льду начали возникать многочисленные торговые ряды.