Он обернулся к Контарини, и они встретились взглядами. Оба думали об одном, и оба слегка позавидовали друг другу. У одного были деньги, чтобы поехать куда угодно, у второго — близкая возможность уехать.

Уловив момент, когда гости начали уже расходиться, Контарини подошёл, наконец, к хозяину со своей главной заботой. Он попросил одолжить денег, обещая вернуть их в какой угодно форме, хоть там, дома, семье, хоть прислать с посыльным сюда, в Москву.

Аристотель внимательно оглядел его пронзительным живым взглядом, усмехнулся и ответил на родном итальянском:

— Наивный ты человек, друг мой, Амброджио. Неужели ты думаешь, что если я дам тебе денег, то ты сможешь уехать?

Поверь мне, не далее границ московского посада. В этой стране ничего важного без позволения её государя не происходит. Коли он приказал тебе ждать его, никуда не денешься — придётся ждать. И никто тебе под страхом наказания денег не одолжит. Если тебе средства нужны на еду, на одежду, ещё на какие нужды, я, пожалуйста, готов тебе их дать. Я хоть и не богач — для земляка малости не пожалею. А на обратный путь — уволь.

— На жизнь мне деньги не нужны. Одежду Марко предоставил, пищу мне исправно по повелению государя присылают и, надо признать, довольно обильную, мы все тут изрядно отъелись. Всего хватает, а домой смерть как хочется.

— Как я тебя понимаю, друг мой, словами не передать. — Аристотель провёл рукой по сухому лицу, будто вытирая слёзы.

— Скоро два года, как я живу здесь. Всем, кажется, доволен, а тоска гнетёт. Даже мысли были — бежать отсюда, ибо знаю, добром великий князь меня скоро не отпустит. Да сболтнул об этом как-то в шутку за столом. И что ты думаешь? Тут же великому князю об этом доложили. И народу-то чужого не было, все свои, друзья, человек пять, не более, а донесли. Неприятности у меня с государем были. Вызвал к себе, пригрозил. Сына, говорит, отпущу, а сам задумаешь бежать от радушия моего, пожалеешь. Не хочешь храм ставить, будешь грязь в темнице месить босыми ногами да червей кормить. Вот такие здесь порядки. Теперь живу и радуюсь. Что ещё остаётся? Я оптимист. Так что, прости, друг, помочь тебе уехать я не могу. А если что в моих силах — милости прошу, всегда рад тебя видеть.

Вновь потянулось невыносимо длинное для Контарини время на чужой земле. Наконец-то пришло радостное сообщение: вернулся из своей поездки по стране самодержец русский! Посол тут же кинулся к Марко Руфо, к русским боярам, чтобы напомнили про него, чтобы помогли вновь увидеться с властителем, ибо теперь он понимал, что его отъезд зависит лишь от его высочайшей воли. И вот, спустя несколько тягостных дней, ему сообщили, что великий князь приглашает посла к себе, и не просто на приём, а сразу на обед.